Эта демонстрация мужской силы несколько растревожила меня. Будь на месте Дэниэла любой другой мужчина, потасовка вышла бы очень эротичная.
- Ты, громила!
Я знала, что он обидится, и была права, потому что он немедленно меня отпустил. И тут я испытала легкое разочарование. Извращенная я все-таки натура.
Мы вошли в теплую кухню, где мама сновала вокруг стола, возясь с печеньем, сахаром и молоком.
Папа, тихонько похрапывая, дремал в кресле. Пушистые белые волосы вихрами торчали над его головой. Я нежно пригладила их. Очки сидели на носу косо, и у меня болезненно сжалось сердце: я вдруг поняла, что папа похож на старика. Не на мужчину средних лет, не на пожилого, а на сухонького старичка.
- Сейчас выпьете по большой чашке горячего чая и совсем отогреетесь, сказала мама. - Люси, у тебя новая юбка?
-Нет.
- Откуда она?
- Она не новая.
- Я отлично слышу. Так откуда?
- Ты все равно не знаешь.
- А ты попробуй, скажи, - я ведь не такая старая перечница, как она думает, - звонко рассмеялась она, обращаясь к Дэ-ниэлу и через весь стол подвигая к нему блюдо с печеньем.
- Кукай, - процедила я сквозь зубы.
- Ничего себе название для магазина, а? - осклабилась она, притворяясь, что ей смешно.
- Я же говорила, ты не знаешь.
- Не знаю. И знать не хочу. Из чего она? - Мама помяла пальцами ткань.
- Откуда мне знать? - огрызнулась я, вытягивая подол из ее клешней. Если вещь мне нравится, я ее покупаю, а из чего она, мне все равно.
- По-моему, чистая синтетика, - продолжая ощупывать юбку, заметила мама. - Смотри, смотри, искры летят!
- Перестань!
- А подол как обработан - малый ребенок лучше подрубил бы. Сколько, ты говоришь, ты за нее отдала?
- Я ничего не говорила.
- Ладно, так сколько же?
Мне хотелось ответить, что этого я ей говорить не собираюсь, но я понимала, как по-детски это прозвучит.
- Не помню.
- Помнить-то ты помнишь. Тебе просто стыдно сказать мне. Наверняка цена несуразная и отдала ты намного больше, чем она того стоит. Да, Люси, деньги считать ты не умела никогда.
Я стоически молчала.
- Знаешь старую поговорку: дураку и его деньгам всегда не по пути.
И снова мы все трое погрузились в тяжелое молчание. Я демонстративно не прикасалась к чаю, потому что готовила его мама.
Вечно она будит во мне все самое дурное.
Напряжение разрядил Дэниэл: он вышел в прихожую и вернулся с тортом, купленным для гостеприимной хозяйки.
Разумеется, она пришла в телячий восторг и накинулась на Дэниэла, как кожная сыпь.
- Вот это я понимаю - воспитанный человек! Спасибо, только зачем же было тебе тратиться? Увы, дела мои печальны, если моя собственная родная кровиночка пришла к матери с пустыми руками.
- Это не от одного меня, а от нас обоих, - нашелся Дэниэл.
- Подлиза, - едва слышно прошептала я через стол.
- Вот как, - промолвила мама. - Что ж, Люси, спасибо. Только разве ты не знала, что в пост я шоколада не ем?
- Но здесь нет шоколада, - слабо возразила я.
- Шоколадный торт без шоколада не бывает, - ответствовала она.
- Так заморозь его и съешь, когда кончится пост, - посоветовала я.
- Он испортится.
- Не испортится.
- И вообще это противоречит душевному состоянию поста.
- Ладно, ладно! Не ешь. Мы с Дэниэлом сами съедим.
Торт раздора сиротливо торчал посреди стола, вдруг превратившись в нечто угрожающее вроде часовой бомбы. Если б я верила в сверхъестественные явления, то поклялась бы, что он тикает. Я знала, что быть съеденным ему не суждено.
- Люси, а от чего ты отказалась ради поста?
- Ни от чего! В моей жизни проблем и без того хватает, - уныло добавила я, надеясь дать ей понять, что речь идет о моем визите к ней. - Мне не нужно ни от чего отказываться.
К моему удивлению, она не стала придираться, а посмотрела на меня почти... нежно. Но недолго.
- Я приготовила твое любимое блюдо, - сказала она задушевно.
А я и не знала, что у меня здесь есть любимое блюдо. Любопытно поглядеть, что она там такое настряпала.
Но из чистой вредности я ответила:
- Ой, мама, как здорово! Я и не знала, что тайская кухня тебе по силам.
Мама обернулась к Дэниэлу с притворно-добродушным лицом, как будто я только что удачно пошутила.
- О чем это она? "Тай", "дай"... Люси у нас всегда была девочка со странностями. Что "дай"? Мне и дать-то нечего - разве сходить наверх за старыми папиными галстуками в тон твоей юбке. Ему они все равно уже не нужны, - с горечью добавила она. - Он галстука с самой свадьбы не надевал.
- Пшла ты, - невнятно раздалось из кресла. - Разве я не надевал галстук на похороны Мэтти Берка?
Папа уже открыл глаза и озирал блуждающим взглядом кухню.
- Папочка! - обрадовалась я. - Ты проснулся!
- И восстали мертвые из праха, и явились живым, - язвительно прокомментировала мама папины отчаянные попытки сесть прямее.
