- Не восстали! - возразил он. - А вообще-то, это был не Мэтти Берк, а Лоуренс Моллой. Я тебе еще не рассказывал, Люси? Веселое было времечко, когда Лоуренс Моллой аж на два дня прикинулся мертвым, а мы все бодрствовали кто во что горазд. Вот самому Лоуренсу было не больно весело, когда до него дошло, что надо лежать, не шевелясь, в жестком деревянном ящике, не пить ни капли, только вдыхать пары, что от нас долетают. Выскочил он тогда из гроба и выхватил у кого-то бутылку. "Дай-ка мне", - говорит...
- Замолчи, Джемси! - рявкнула мама. - У нас гость, и ему, я уверена, неинтересно слушать байки про твою пропащую молодость.
- Я не рассказывал баек про мою пропащую молодость, - проворчал папа. Лоренс Моллой воскрес всего года два тому назад... А, привет, сынок, спохватился он, заметив Дэниэла. - Я тебя помню. Ты, бывало, приходил к нам играть с Кристофером Патриком. И длинный же ты тогда был - настоящая оглобля. Встань-ка, дай поглядеть, не стал ли с тех пор короче!
Дэниэл неловко поднялся, с грохотом отодвинув стул.
- Еще длиннее, кажется! - заявил папа. - Даже не думал, что это возможно.
Дэниэл благодарно уселся на место.
- Люси, - сказал папа, обратив наконец внимание на меня, - девочка моя дорогая, солнышко мое, я и не знал, что ты сегодня придешь. Почему ты не сказала мне, что она придет? - грозно спросил он у мамы.
- Я тебе говорила.
- Нет, не говорила.
- Нет, говорила.
- Да точно нет, как бог свят! Не говорила!
- Тебе говори - не говори, все без толку! Все равно что со стеной разговаривать.
- Люси, - продолжал папа, - я сейчас схожу наверх, приведу себя в божеский вид и вернусь, не успеешь ты и глазом моргнуть. Одна нога здесь, другая там.
Он, покачиваясь, вышел из кухни. Я тепло улыбнулась ему вслед.
- Он прекрасно выглядит, - сказала я.
- Неужели? - холодно отозвалась мама.
Последовала неловкая пауза.
- Еще чаю? - спросила мама у Дэниэла, следуя доброй ирландской традиции все заминки в разговоре восполнять насильственным угощением.
- Спасибо.
- Еще печенья?
- Нет, спасибо.
- Кусочек торта?
- Нет, правда, лучше не надо. Должен же я оставить место для обеда.
- Да ладно тебе, ты ведь еще растешь.
- Честное слово, не надо.
- Ты уверен?
- Мама, отстань от него! - рассмеялась я, вспомнив, что говорил Гас об ирландских матерях. - Так что у нас на обед?
- Рыбные палочки, бобы и жареная картошка.
- Гм... Здорово, спасибо, мама.
Действительно, полжизни назад то была моя любимая еда, пока я не перебралась в Лондон и не отведала такой экзотики, как лапша тандури и жареная картошка с пекинской уткой.
- Отлично, - широко улыбнулся Дэниэл. - Очень люблю рыбные палочки, бобы и жареную картошку.
Надо же, разливается, будто и в самом деле так думает.
- Тебе что ни подай, ты все равно так скажешь, верно, Дэниэл? вмешалась я. - Даже если б мама сказала: "Ах, Дэниэл, я собиралась подать на стол твои яички в белом винном соусе", ты бы ответил: "М-м-м, чудесно, миссис Салливан, должно быть, это восхитительно". Да?
У него на лице был написан такой ужас, что я захихикала.
- Люси, - поморщился он, - ты все-таки следи иногда, что ты говоришь.
- Извини, - рассмеялась я. - Забыла, что говорю о самом дорогом, что у тебя есть. Чем был бы Дэниэл Уотсон без своих гениталий? Жизнь твоя утратила бы всякий смысл, а?
- Нет, Люси, не поэтому. Подобное предложение огорчило бы любого, не только меня.
Мама наконец обрела дар речи.
- Люси! Кармел! Салливан! - выдохнула она, побагровев от возмущения. Что, ради всего святого, ты несешь?
- Ничего, миссис Салливан, - поспешно откликнулся Дэниэл. - Совсем ничего. Честное слово, ничего.
- Ничего, Дэниэл? А вот Карен, по-моему, другого мнения, - подмигнула я.
Дэниэл лихорадочно вел светскую беседу с мамой. Как ее здоровье? Работает ли она? Не тяжело ли ей работать в химчистке?
Мама вертела головой, оборачиваясь то к Дэниэлу, то ко мне, то снова к нему. Она разрывалась от противоречивых чувств: удовольствия быть в центре внимания Дэниэла и подозрения, что спускает мне нечто скандальное и непростительное.
Но тщеславие победило. Через минуту она уже потчевала Дэниэла россказнями о капризных богатых мерзавцах, которых ей приходится обслуживать в химчистке, и как они требуют, чтобы все было готово уже вчера, и как никогда не благодарят, и как ставят свои автомобили, "большие шикарные "БМХ" или "БЛТ", или как их там", перекрывая движение, и как ко всему цепляются.
- Да вот только сегодня приходит один такой, щенок богатый, швыряет, да, швыряет мне рубашку, тычет ею прямо в лицо и говорит: "Что, черт возьми, вы с ней сделали?" Ну, во-первых и в-главных, вовсе не обязательно на меня орать, так я ему и сказала, а потом посмотрела на рубашку, а на ней ни пятнышка...
У Дэниэла терпение, как у святого. Я уже была рада, что он поехал со мной. Одна я бы просто не выдержала.
- ...а я ему говорю: "Она же белее снега", а он: "Правильно, а сдавал я голубую"...
