- Что с тобой, Люси? - Папа вглядывался в мое лицо, будто желая прочесть там ответ. - Парень, что ли, обидел? Какой-нибудь молодчик, охочий до развлечений, поманил? Угадал я?
- Нет, папа, - рассмеялась я, хотя еще плакала.
- Не тот ли длинный, что сидит и точит лясы внизу на кухне?
- Кто, Дэниэл? Нет, нет.
- Он, случайно, не... ну, не вольничал с тобой, Люси? Потому что если да, то помогай мне бог, пока ноги еще держат меня, я велю твоим братьям наподдать ему так, чтобы долго помнил. Пинок под зад и карта мира - вот что ему, паршивцу, нужно, и это он получит, как пить дать. Он глупее, чем кажется на первый взгляд, если думает, что может жить спокойно и хвастаться своим паскудством, если спутался с дочкой Джемси Салливана...
- Папа, - простонала я, - Дэниэл ничего такого не сделал.
- Видел я, как он на тебя смотрит, - угрюмо проворчал папа.
- Никак он на меня не смотрит. Все ты выдумываешь.
- Выдумываю, говоришь? Может быть, может быть. Только у тебя ведь это не в первый раз.
- Папа, парни тут вообще ни при чем.
- Почему же ты тогда грустишь?
- Потому что такая уж я есть, папа. Такая же, как ты.
- Но у меня-то все в порядке, Люси! Лучше не бывает!
- Спасибо, папа, - вздохнула я, прильнув к нему. - Я знаю, что ты это говоришь, только чтобы мне стало легче, но все равно благодарю.
- Но... - начал он и озадаченно замолчал. - Ладно, пошли, - нашелся он наконец, - пора вниз, а то обед остынет.
Вечер получался мрачноватый: мы с мамой были на ножах и не пытались это скрыть, а папа подозрительно разглядывал Дэниэла, убежденный, что тот имеет относительно меня неправедные намерения.
Общее настроение несколько поднялось, когда на столе появился обед.
- Оранжевая рапсодия, - глядя на свою тарелку, заявил папа, - вот что это такое. Оранжевые рыбные палочки, оранжевые бобы, оранжевая картошка и, чтобы легче глоталось, стакан лучшего ирландского виски, которое, на счастье, тоже оранжевого цвета!
- Картошка не оранжевая, - возразила мама. - А выпить ты Дэниэлу предложил?
- Очень даже оранжевая, - горячо воскликнул папа. - Нет, не предлагал.
- Дэниэл, выпьешь виски? - спросила мама, вставая.
- Так, а если она не оранжевая, то какого же, скажите на милость, она цвета? - обратился папа ко всем присутствующим. - Розовая? Зеленая?
- Нет, миссис Салливан, спасибо, - занервничал Дэниэл. - Что-то не хочется.
- Тебе и не нальют, - воинственно откликнулся папа. - Пока не скажешь, что картошка оранжевая.
Мама и папа выжидательно уставились на Дэниэла. Оба одинаково хотели перетянуть его на свою сторону.
- По-моему, она скорее золотистая, - после некоторого раздумья изрек он, будучи по натуре дипломатом.
- Нет, оранжевая!
- Золотистая, - со вкусом повторила мама.
Дэниэл ничего не говорил. Он, казалось, предпочел бы провалиться сквозь землю.
- Ну, хорошо же, - зарычал папа и грохнул кулаком по столу, отчего подпрыгнули тарелки и зазвенели ножи с вилками. - Тяжко с вами договориться. Золотисто-оранжевая - вот мое последнее слово. Не нравится - не соглашайся, но в несправедливости меня не обвинишь. Дайте парню выпить.
Не прошло и пяти минут, как папа снова развеселился. Обед творил с его плохим настроением настоящие чудеса.
- Знай ешь рыбные палочки, - восторженно заявил он, с улыбкой обводя взглядом стол - А ведь тут еще целых шесть штук. Гляньте-ка, - восхищенно продолжал он, поднимая вилку с надетой на нее целой рыбной палочкой и поворачивая ее, чтобы рассмотреть со всех сторон, - какая красота. Произведение искусства. Университетского образования мало, чтобы как следует приготовить хоть одну такую палочку.
- Джемси, не делай из своего обеда выставку, - сказала мама и, как всегда, испортила все веселье.
- Встретиться бы с этим капитаном Бердом, что нарисован на этой коробке, пожать ему руку и поздравить с хорошо сделанной работой, продолжал папа. - Я бы не отказался. Может, его пригласят в шоу "Это ваша жизнь". Как по-твоему, Люси?
- По-моему, папа, такого человека на самом деле нет, - хихикнула я.
- Нет? - удивился папа. - Да быть такого не может! Ему бы следовало присудить Нобелевскую премию, - не унимался папа.
- ...Нобелевскую премию? За что это? - язвительно поинтересовалась мама.
- За рыбные палочки, естественно, - с изумленным видом ответствовал папа. - Как думаешь, Конни, какую еще Нобелевскую премию я могу иметь в виду? Не по литературе же? Что я, по-твоему, таких вещей не понимаю?
Тогда мама негромко рассмеялась, и они с папой как-то странно переглянулись.
После обеда, когда была убрана посуда, папа отправился обратно в свое кресло в углу, а мы с мамой и Дэниэлом остались за столом пить чай. Чая пришлось выпить целый океан.
- Наверно, нам пора, - беззаботно заметила я примерно в половине одиннадцатого. Предыдущие полчаса я собиралась с силами для этого предложения, зная, что с мамой такое легко не пройдет.
- Как, уже? - взвизгнула она. - Но вы ведь только пришли!
- Уже поздно, мам, а пока я доберусь до дома, будет ночь глубокая! Я не высплюсь.
- Прямо не знаю, что с тобой, Люси. В твоем возрасте я могла после работы танцевать всю ночь напролет, до самого рассвета.
