Мама трещала и трещала без умолку. Дэниэл улыбался и сочувственно кивал. Все было замечательно, и мое присутствие там вовсе не требовалось; кроме редких кивков и согласного мычания, маме от меня ничего не нужно. Ее внимание было сосредоточено на Дэниэле.
Наконец сага о строптивом клиенте подошла к концу.
- ...И вот он мне говорит: "Увидимся в суде", а я ему отвечаю: "Сами идите в суд", а он говорит: "Мой адвокат вам скоро позвонит", а я говорю: "Хорошо, надеюсь, он умеет громко кричать, а то я на одно ухо почти глухая"... А у тебя как дела, Дэниэл? - спросила наконец мама.
- Спасибо, миссис Салливан, хорошо.
- Да, по-моему, не просто хорошо, а очень хорошо, а, Дэниэл? Расскажи маме о своей новой подружке. - Меня уже понесло.
Я злорадствовала. Я знала, что она расстроится. Она все еще надеется, что я как-нибудь ухитрюсь охмурить Дэниэла.
- Люси, перестань, - пробормотал Дэниэл, явно смущаясь.
- Да ты не стесняйся, выкладывай.
Я знала, что веду себя гадко, но получала от этого огромное удовольствие.
- Мы ее знаем? - с надеждой спросила мама.
- Да, - радостно кивнула я.
- Правда?
Она пыталась скрыть волнение, но очень неумело.
- Да, это Карен, моя соседка по квартире.
- Карен?
- Да.
- Шотландка?
- Да. Они без ума друг от друга. Правда здорово?
Мама хмуро молчала, и я повторила:
- Ну, правда здорово?
- Мне она всегда казалась довольно бесстыжей... - начала мама, но сделала вид, будто спохватилась, и в притворном ужасе прикрыла рот ладошкой. - О Дэниэл, неужели я такое сказала? Прости, пожалуйста. Боже милостивый, какая бестактность! Дэ-ниэл, прошу тебя, забудь, что я вообще что-то говорила; я очень, очень давно ее не видела. Уверена, теперь она изменилась...
- Уже забыл, - с легкой улыбкой ответил Дэниэл. Какой же он хороший! Мог ведь сгоряча наподдать этой старой корове, и никто в целой Англии его не осудил бы.
- При всех своих недостатках, - негромко, как бы размышляя про себя, продолжала мама, - Люси, по крайней мере, соблюдает приличия. Уж она-то не вывалит голую грудь всем напоказ.
- Это потому, что у меня нет груди и вываливать мне нечего. Если б была, можешь быть уверена, уж я бы показала.
- Следи, что говоришь, Люси, - оборвала она, шлепнув меня по руке.
- Что говорю?! - вскипела я. - По-твоему, я сейчас плохо говорю? Ох, я бы тебе сказала...
Тут я осеклась и мысленно прокляла Дэниэла за то, что он стоит рядом. Не могла же я в полную силу ругаться с мамой при госте! Не то чтобы Дэниэл считался настоящим гостем, но все-таки...
- Прошу прощения, я на минутку, - пробормотала я, выбежала из комнаты в прихожую, достала из сумки бутылку виски и пошла наверх. С папой я хотела побыть без свидетелей.
37
Он надевал ботинки, сидя на кровати в спальне.
- Люси, - сказал он, увидев меня, - а я уже собрался идти вниз, к вам.
- Давай минутку посидим здесь, - предложила я, обнимая его.
- Отлично, - согласился папа. - Посидим, поболтаем без помех о том о сем.
Я отдала ему бутылку виски, и он снова обнял меня.
- Люси, девочка, ты очень, очень добра ко мне.
- Как дела, папа? - со слезами на глазах спросила я.
- Прекрасно, Люси, просто замечательно. А плакать зачем?
- Ненавижу думать, как ты маешься здесь, совсем один, с... ней, всхлипнула я, кивнув в сторону кухни.
- Но, Люси, у меня все хорошо, очень хорошо, - смеясь, возразил он. Она не самая плохая жена. Мы всю жизнь в одной упряжке - и ничего.
- Ты так говоришь только для того, чтобы я не волновалась, я же знаю, глотая слезы, сказала я, - но все равно спасибо.
- Ох, Люси, Люси, Люси, - сжав мне руку, вздохнул папа, - не надо принимать это все так близко к сердцу. Старайся радоваться, пока живешь, а в земле належаться мы еще успеем.
- Нет, нет, - воскликнула я, а потом заплакала уже по-настоящему. - Не говори о смерти. Я не хочу, чтобы ты умирал. Обещай мне, что не умрешь!
- Гм... ну... если это сделает тебя счастливой, Люси, я не умру.
- А если все-таки придется, обещай, что мы с тобой сможем умереть одновременно.
- Обещаю.
- Папочка, как же это ужасно!
- Что, радость моя?
- Все. Жить, любить людей и постоянно бояться, что все они умрут.
- И откуда только ты набираешься таких ужасных мыслей, Люси?
- Но... но... от тебя, папочка.
Папа неловко обнял меня, сказал, что я, должно быть, ослышалась, что он никогда ничего подобного не говорил, что я еще молода, и у меня вся жизнь впереди, и надо постараться радоваться этой жизни.
- Но зачем, папа? - спросила я. - Вот ты же никогда не пытался радоваться жизни, и ничего плохого не случилось!
- Видишь ли, Люси, - вздохнул он, - у меня все было по-другому. Да и теперь опять не так, как у тебя: я ведь уже старик. А ты девочка молодая. Молодая, красивая, образованная - никогда не забывай о пользе образования, Люси, - с нажимом произнес он. - И все это работает на тебя. Так что, Люси, ты должна быть счастливой.
- Да как же? - взмолилась я. - И как ты можешь от меня этого ожидать? Мы ведь с тобой одинаковые, папочка. Что нам делать, если мы видим нелепость, тщету и темноту жизни, тогда как для остальных она легка и весела?
