Диме на секунду показалось, что у нее мозги взорвались, а душу разнесло С4* на миллиарды, кровоточащих болью осколков.
Эту боль она не пережила. Не отпустила. Этой болью она жила. И Шрайман, сам того не зная, пальцем тыкнул в открытую незаживающую рану.
— У меня руки по локоть в крови, я не раз спускала курок и видела, как люди умирают. Ты хочешь знать, как я с этим живу? А нормально. Никаких эмоций по поводу этих смертей. Меня такой вырастили, лишенной лишних угрызений совести по поводу ценности жизней чужих. И своему отцу я за это благодарна. Так что, не ищи во мне понимающего твои переживания человека, Игорь. Я не понимаю твои метания и попытки усовестить самого себя же. Я вижу ситуацию так: тот мудак сдох, а ты нет. Или ты думаешь, по поводу твоей смерти он бы слезы лил?! Очень в этом сомневаюсь. Смирись и живи дальше. Радуйся, что эта жизнь у тебя вообще есть.
Не сдержалась. Слезы в глазах заблестели, пусть в темноте и не видно, но это слабость. А они ни к чему хорошему привести не могут.
И вообще, из-за ранения она стала раскисать, размякла. Зря.
— Кому ты мстишь, Дима? Дрозду?
— Не уверена, что ему, — спокойно ответила, подтянула одеяло к груди. Когда ж ты свалишь то уже, а?
— Не уверена, — тихо повторил Игорь ее слова, снова качнул головой будто подтверждая его собственные мысли, — Ладно, я тебя услышал. Спасибо, что не выгнала. Спокойной ночи.
Свалил-таки, да неужели?!
А она осталась в кровати, вся взбудораженная и заведенная его словами.
Ведь не знает нихрена, а бьет точно в цель.
Ее скрутило от боли, не физической, если бы так, то было бы гораздо легче все пережить и отпустить.
Ее ломало морально и эмоционально. Душа так и оставалась раскуроченной, не зажившей. Вся в кровавых рытвинах и бороздах. И не затянулось там ничего. Заморозилось на время, но все осталось на своих местах.
Она каждый день сгорала в огне. Каждый божий день. Каждую минуту. Этот огонь, смешанный из боли, ненависти и мести, давал жить. Просыпаться по утрам. Дышать. Двигаться.
Ничего другого внутри уже, кажется, не осталось. Сгорело давно. Пеплом стало. Прахом осыпалась любовь к мужчине, без которого жизнь вроде и не нужна. Желание осталось. Воспоминания остались. А чувства сгорели.
Ее самой давно в живых не было. Она ходячий труп. Живой мертвец. Гонимый одной целью — отомстить и, наконец, уйти туда, где ее возможно ждут. Надеялась, что ждут…
А ночка перестает быть томной.
Только сон накатил, как дверь ее комнаты снова тихо открылась. Но зашел уже не Игорь, а Данила.
— Вы сговорились, что ли?! — она зло уставилась на парня, — Тебе вот какого хрена надо от меня в три часа ночи?
— Прости, — парень застыл на пороге, потоптался на месте, что на него совсем не похоже. Куда, прости господи, делся тот самоуверенный мучачос?
— Ладно, — буркнула недовольно, — Ты или заходи, или дверь с той стороны закрой.
— Я хотел… ты брату жизнь спасла, и я… — он снова замялся.
— Благодарности засунь себе в задницу, они мне не нужны.
— Ты его собой прикрыла! — нервно заявил он, и в голосе послышалось восхищение?!
Твою то маааать! Этого еще не хватало. Чтоб этот молокосос ею восхищался и подставился в самый ненужный момент.
— Так, — произнесла решительно, встала с кровати и подошла к Даниле, — Слушай внимательно, парень, и запоминай. Я наемник, а не какой-то там супергерой. Твой брат платит мне деньги, чтобы остаться живым, я просто хорошо делаю свою работу, ясно?!
— Зачем ты…я же поблагодарить хотел.
— Данила, не нужно меня идеализировать, людей вообще идеализировать не нужно. Разочарований будет много, а оно тебе не надо.
— Ладно-ладно, — парень прошелся по комнате, подышал, — Научи меня.
Вот это номер. Она не ослышалась?
— Чего?
— Научи меня драться, видел, как ты парней гоняешь.
— Э-э-э, ну они как бы не с нуля начали, все служили, у каждого техника боя давно отработана, я просто вношу некоторые изменения. И вообще… оно тебе надо?
— Я злюсь, Дима. Я постоянно так зол, что иногда страшно. Не хочу кому-то навредить.
— И поэтому позволяешь другим вредить тебе? — пальцем в небо, но это могло объяснить его странные пристрастия, — Ладно, можешь не отвечать.
— Научишь? — и столько надежды в голосе, мольбы.
Боже, похоже и в этой семье не все в порядке было.
— Почему ты злишься?
— Я не знаю. Просто злюсь. Закипаю мгновенно.
Похоже, все же роль психотерапевта сегодня за ней.
Дима подошла к нему. Стала совсем близко.
— Ты можешь сбросить агрессию, начав тренировки, но твоя проблема не здесь, — она тронула его сжатые в кулаки руки, а затем поднесла свои пальцы к его лбу и мягко ткнула, — А здесь, Данила. И пока ты не разберешься, что творится в башке, рады телу не дашь.
Больше ничего говорить и не нужно было. Все и так стало ясно.
— Но, если захочешь тренировок, приходи утром в зал.
— Так ты же ранена.
— Мне и одной руки хватит, чтоб тебя уделать, парень.
Данила вспыхнул, но и слова ей не сказал. Просто вышел.
Наконец-то можно лечь в кровать и не думать ни о чем. Пялиться в потолок и дышать. Успокаиваться.
От ее собранности многое зависит, в том числе возможность здраво мыслить.
