чтобы спорить с мудрецами? Но подумай вот о чем: ведь ты уже достаточно долго находишься здесь, в Мусейоне, чтобы понять, как на самом деле огромен наш мир, как сложно, но продумано и, клянусь Зефсом, красиво он устроен! Луна и звезды, до которых нам никогда не дотянуться — но мы знаем, что они есть! И все это — Его творение. И ты хочешь сказать, что Ему нужны ваши молитвы, ваши самоограничения, ваши жалкие жертвы в Храме? Помнишь, как в Зале Географических Карт ты изучал масштаб? Вот и здесь то же самое — просто подумай о масштабе явлений! Он несопоставим. Разумеется, идея избранности поднимает вас в ваших собственных глазах и укрепляет дух. Изучать Книгу — достойная задача. Но попомни мои слова, мой мальчик — во-первых, вряд ли все это имеет к богу хоть какое-то отношение, а во-вторых. многие народы поднимутся на вас, потому что ваша избранность уязвит их. Вас захотят убить, а избранность — взять себе. Возможно, перевод ваших книг был ошибкой, не стоило объявлять
Будто хламида, брошенная на песок усталым воином-победителем, лежала у моря Александрия — Великий Город. С востока на запад, от Ворот Солнца до Ворот Луны, тянулась главная магистраль, другие же улицы были параллельны ей или пересекали ее под прямым углом. Горячий воздух не застаивался между домами, морской бриз вытягивал его в направлении озера Мареотис, лежащего к юго-востоку от города, а потоки повозок, всадников и пеших горожан и приезжих, благодаря квадратной планировке и ширине улиц, не скапливались на перекрестках и не мешали друг другу — Великий Город дышал своей могучей грудью легко и свободно, вознося хвалу своим создателям: Александросу Мегас, чье тело уже несколько столетий покоилось в золотом саркофаге в мавзолее, в царском квартале, погруженное в мед и потому нетленное, и архитектору Дейнократису, чья могила, конечно же, не сохранилась,
потому что люди чтят царей и полководцев более, нежели строителей, наставников и врачевателей, хотя первые чаще всего губят их, а вторые, наоборот, даруют жизнь и облегчают ее. Но, так или иначе, Город жил, и его мощное сердце, Большой и Малый порты, защищенные от штормов искусственными дамбами, днем и ночью качали кровь — корабли с товарами, воинами и путешественниками, и каждый вечер загоралось в чернильной темноте александрийского неба бессонное око Фаросского маяка — пламя огромного костра на вершине неописуемой башни, отраженное и усиленное искусно отполированными металлическими зеркалами.
Но мозг Великого Города жил и пульсировал не в порту и не на острове Фарос, а в Мусейоне. К юго-западу от Малого порта, на территории квартала Брухейон, стоял Храм Муз и примыкающие к нему здания с портиками, тенистыми аллеями и садами для прогулок, неспешных бесед и размышлений. А у самой воды — так близко, что широкие ступени, ведущие от колоннады, скрывались под водой во время прилива — стояло огромное здание с гигантским куполом: Библиотека Мусейона. Дневной свет из отверстия в центре купола широкими полосами падал в просторный зал, и пылинки весело плясали в косых лучах. В зале располагались каменные скамьи и пюпитры — все, что нужно для чтения и письма, и стояли по кругу, нависая над читающими и пишущими, статуи девяти Муз, покровительниц искусств и наук, а в центре — фигура их повелителя, бога Аполлона. В боковых коридорах и в нижних ярусах, куда вели истертые за прошедшие столетия ступени, виднелись, скрываясь во мраке, бесчисленные ряды стоек со свитками и ниши с полками, заставленные скриниумами со сложными манускриптами — так хранились тысячи и тысячи книг и трактатов, собранные за века со всего просвещенного мира, написанные на разных языках, в том числе и на тех, что давно позабыты, потому что их носители умерли, убиты или просто рассеялись среди других, куда более удачливых народов. Но среди Хранителей Библиотеки обязательно находились хотя бы несколько состарившихся, облысевших и подслеповатых писцов, которые помнили эти языки и могли переписать трактат с ветшающего папируса на новый и снабдить его переводом и примечаниями на койне,