Но главным, что захватило Ясона в учебе, оказалось чтение. Он читал все, что велели или просто рекомендовали наставники, все, что советовал рабби Герон, а иногда, возвращая свиток на отведенное ему место в Хранилище (вообще-то это была работа писцов-Хранителей, но если дежурил знакомый Хранитель, он позволял воспитанникам Мусейона возвращать свитки на место, поскольку сам же и обучал юношей мудреной системе учета и нумерации манускриптов в Библиотеке), Ясон просто брал с полки соседний манускрипт и читал его, если, конечно, он был написан на понятном языке. Так, однажды, он случайно наткнулся на большой трактат, занимавший несколько скриниумов, стоящих на отдельной, почетной полке — труд философа по имени Манефон, "История Египта". Уже одолев примерно половину труда (первую часть и еще половину второй, всего — три), Ясон вдруг понял, что читает о временах, бывших задолго до самой древней древности, которую он мог себе вообразить — а именно, историй праотцев Авраама, Ицхака и Йакова, первых евреев в мире. Честно говоря, изучая начальную книгу Торы (она так и называлась: "Берешит" — "В начале"), Ясон не особенно задумывался, а что, собственно говоря, происходило в мире ДО рождения Авраама и его встречи с Богом. История Адама и Хавы, их потомков, Ноаха и его потомков — все это представлялось Ясону цепью ошибок, наивными попытками юного человечества отыскать путь к истине, которая впервые открылась лишь пастуху из Ура Халдейского. И вот оказалось, что задолго до этого, и в точности в те времена, когда заключался нерушимый завет между евреями и Яава — в Египте, презренном Мицраиме, исход из которого праздновался вот уже столько поколений каждый месяц нисан, жили люди — земледельцы и мудрецы, рабы и свободные, цари и воины. Жили, молились своим богам, строили дворцы и роскошные усыпальницы фараонам, воевали и заключали мир, познавали секреты выращивания и приготовления пищи, законы движения небесных светил, пытались заглянуть в мир мертвых, тщательно снаряжая своих усопших в последний путь… Ясон решил посчитать, сколько же времени существовали египетские царства хотя бы к тому моменту, когда нечестивые братья бросили Йосэфа умирать в пустыне: воспользовался римской системой счета времени, где год делился на 12 месяцев, потом попытался применить метод, который предпочитал рабби Герон — считать по поколениям, и запутался окончательно, но в любом случае выходили сроки во много сотен лет. Среди довольно однообразных описаний жизни фараонов, воевавших с соседями, предававших друзей и женившихся на собственных дочерях, чтобы только удержать ускользающую сквозь пальцы, как песок пустыни, власть, ограненным алмазом вдруг сверкнул короткий и невнятный рассказ об Их-не-Яти — странном молодом правителе, построившем новый город и провозгласивший бога-солнце — единственным, и только ему поклонявшемся. Его жена — Наф-нафра-Яти — была прекраснейшей женщиной во всем царстве, а может быть, и за его пределами тоже. Ясон долго разглядывал ее портрет, начертанный смелыми линиями — Наф-нафра-Яти смотрела прямо в глаза держащему папирус в руках, с какой стороны ни кинь взгляд на свиток, а на ее губах играла загадочная полуулыбка. Вообще, весь манускрипт был снабжен великолепными рисунками — очевидно, Манефон был отличным художником, а может быть, ему помогал в оформлении какой-нибудь талантливый раб, которому за его труд даровали свободу. или, наоборот, ослепили или просто казнили, чтобы никогда уже он не смог создать ничего подобного. Манефон писал подробно о прекрасной Наф-нафра-Яти и ее дочерях, а про ее мужа-фараона рассказал лишь, что своими нововведениями он оскорбил всех египетских богов и понес за это заслуженную кару — имя "Их-не-Яти" было вычеркнуто из храмовых списков, и семнадцать роковых лет его правления были забыты следующими поколениями. Но Ясону запала в память фраза про "единственного бога" — получается, какой-то живший в глубокой древности египтянин, пусть даже и фараон, уже тогда понял, что Царь Мира — один? Но как, как он смог — не зная божественного языка иврит, не имея счастливой возможности изучать Тору?! А потом Ясон прочел уже что-то совершенно невероятное: про дикие племена, пришедшие из земли Кнаан и завоевавшие Египет, про жреца из Гелиополя Озарсифа, вождя прокаженных, который, будучи разгромлен вернувшимся фараоном и бежав из Египта, взял себе имя Мойсис. Это не могло быть простым совпадением, и