Ясон совсем растерялся. С одной стороны, тот факт, что Манефон вообще упоминал Учителя-Моше и связывал его с событиями, происходившими в древности в Земле Фараонов, говорил о том, что Пророк Моше — совершенно реальный человек, оставивший о себе память в таких разных книгах, одна древнее другой. С другой стороны, история, рассказанная Манефоном, совершенно не походила на правдивый рассказ Торы об Исходе из Мицраима. Как Моше мог быть жрецом в храме гоев, когда он всегда был сыном народа Израиля, причем — одним из лучших его сыновей? Ясон понял, что ему нужно задать кому-то все эти вопросы. Подумав, он решил, что лучше Наставника Филона ему вряд ли кто-то сможет на них ответить.
Наставник Филон в Мусейоне не жил и трапезный зал не посещал — человеком он был богатым, и его великолепной виллой мог любоваться всякий, кто сворачивал с улицы Канопик направо, в сторону агоры. Говорили, что за оградой виллы расположен прекрасный сад с двумя фонтанами, но, что удивительно — ни единой статуи не стояло вдоль аллей или у входа в дом, как это было заведено у людей подобного достатка и положения в обществе. Ну, это ясно, почему, многозначительно говорили те, кто замечал отсутствие статуй — господину Филону по его вере не положено… То, что Филон иудей, собственно говоря, секретом не являлось — он был значительным лицом в общине города, в праздник Суккот сидел в шалаше вместе с господином этнархом, а в Шаббат его часто видели в Малой синагоге, что поблизости от его дома. Но в Мусейоне об иудействе наставника Филона упоминать было как-то не принято. Филон был знатоком философии, рассказывал воспитанникам об учении Платона, которого почитал первейшим философом, и вообще любил рассуждать о роли божественного начала в этом мире. Он часто и с удовольствием участвовал в диспутах — необходимое занятие для ученых мужей! Щуплый и невысокий, с жидкой поседевшей бородой и редкими растрепавшимися волосами, смешно не выговаривающий букву "ро", на диспутах он преображался, даже, казалось, становился выше ростом — речь его была пламенна и увлекательна, цитатами из множества классических трудов и хлесткими аргументами он просто загонял противника в угол, и нередко тому не оставалось ничего иного, как признать поражение, пусть даже и с достоинством.
Среди других Наставников и ученых мужей Мусейона он, кроме того, был известен как знаток Перевода Семидесяти, и Ясон читал в Библиотеке большой труд Наставника Филона, посвященный именно книге "Берешит" и особенно Моше-Учителю. В качестве Наставника Филон никак не выделял Ясона среди других воспитанников: не придирался, но и не благоволил. Однажды Ясон в аудиториуме задал Филону вопрос, сопроводив его, как ему самому казалось, комплиментом — что-то вроде "ты, Наставник, особенно хорошо разбираешься в сем предмете" — под "предметом" имелась в виду Тора. По окончании занятия Филон подозвал Ясона к себе и сказал ему задумчиво: "Послушай меня, юноша… То, что мы с тобой иудеи — знают все. Но лишний раз говорить об этом вслух — не стоит. Здесь, в Александрии, мы все братья под дланью Сераписа и Каезара Неро, запомни это. Ну, ступай."
Именно поэтому в один из дней Ясон и постучался в дверь комнаты, которую Филон занимал в Мусейоне, используя ее для подготовки к занятиям и для отдыха между лекциями и диспутами.
Филон жестом пригласил его войти и указал на каменную скамью с несколькими подушками для удобства сидящих, а сам остался стоять за пюпитром, дописывая строчку.
— Спрашивай, что хотел, юноша, но покороче, у меня мало времени, — сказал он, не поднимая взгляд на Ясона.
Для начала Ясон спросил, кто такой Манефон. Филон, пожевав губами, ответил, что Манефон — достойный и мудрый муж, живший в давние времена в Александрии и трудившийся на благо Мусейона, но главное — ему одному из первых открылся Серапис как божество, и он служил ему. Затем Ясон спросил, можно ли верить тому, что написано в манускрипте "История Египта"?
— Видишь ли, юноша, — ответил Филон, — Истину знает один лишь Всевышний, а нам, людям, порой свойственно ошибаться. Манефон владел наречием египтян — собственно, он и был египтянином, ему были доступны их книги и документы. Наверное, многое из того, о чем он пишет, было на самом деле. Но Манефон — всего лишь человек, подверженный страстям и заблуждениям, так что. — Филон пожал плечами.
— Манефон пишет, что настоящее имя Моше-Учителя — Озарсиф, и будто бы он был жрецом в египетском храме солнца в Гелиополе.
Филон нахмурился.
— Что Манефон мог знать о Моше-Учителе?! Манефон был язычник, он поклонялся ложному богу с головой нечистой собаки! Как он смел писать о Моше, с которым разговаривал сам Адонай?!
Филон отложил каламос и принялся ходить по комнате из угла в угол.
— Послушай меня, юноша. Ты должен понять: есть манускрипты и есть манускрипты. Любой из нас, владеющий искусством письма, может написать книгу —