Не в Тему полностью

— Ты напрасно беспокоишься, брат, — сказал Йосэф, — Наши порядки не столь суровы, как в Иудее…

— Порядки? — вскинул голову Зрубавель, — Это не просто порядки, брат, это — Закон! Закон, данный нам Всевышним через Учителя Моше, и этот Закон действует всегда и повсюду, где жива хоть одна еврейская душа! Впрочем, — он снизил тон, — ты сам вредишь этим своей душе — и душам твоей семьи. Меня же это не касается, потому что, как многие праведники, я принял обет не есть мяса и не пить вина до самого окончания войны.

— Какой войны? — спросил Йосэф, — В Иудее или в Галилее снова война?

— Война не в Иудее, — ответил Зрубавель, — а между землей и небом. И неважно, где ты, и чем ты занят — война идет, каждую минуту. Впрочем, скоро она грянет так, что даже вы здесь, в богатой Александрии, услышите.

Гость и в самом деле не прикоснулся ни к мясу, ни к вину, ел только мазу из ячменной муки, меда и оливкового масла, ломал хлеб и белый крошащийся сыр, пил воду.

— Хорошо у вас тут, — проговорил он, — еда вкусная. — Мирьям было улыбнулась, решив, что эти слова — похвала ей как хозяйке дома, но в голосе гостя нарастала язвительность, — Едите, значит, пьете. а знаете, как нашим братьям в пустыне приходится? Бывает, раненые от жажды умирают — их не то что лечить нечем, их даже напоить невозможно! Только мухи по ранам ползают. — его лицо исказила гримаса, — А все равно братья прибывают и прибывают к нам, со всех концов Эрец-А-Кодеш¹⁸. Войско Машиаха должно быть полностью готово, потому что уже скоро. — Зрубавель понизил голос и огляделся, хотя в доме, кроме семьи Йосэфа, никого не было, — Он явится во главе воинств небесных, и тогда.

— Кто "он"? — испугано спросила Мирьям.

Гость зыркнул на нее злым глазом — он явно не привык, что женщина задает вопросы и вообще сидит за столом при мужском разговоре, и конечно, ответом ее не удостоил — поднялся, отодвинув табурет.

— Спасибо за трапезу, брат, — обратился к Йосэфу, — покажи мне место, где можно переночевать, с рассветом я уйду в город по делам, вернусь же поздно…

Йосэф уложил его в мастерской, вернувшись, сел у очага, смотрел в огонь. Мирьям не выдержала и спросила шепотом:

— Йоси, кто он такой? Твой родственник из Назарета, да?

— Он не родственник, Мири. Он ессей.

Мирьям похолодела. Она знала это греческое слово, которым в Галилее называли этих грозных людей, но сами себя они называли цадиким, по имени Великого Учителя Праведности Цадока. Про них ходило множество слухов: одни говорили, что они живут общинами, в которых нет женщин, и каждый из братьев возложил на себя обет безбрачия, другие говорили обратное — мол, в их закрытых общинах мужчины ложатся друг с другом, и это есть мерзость пред Господом. Одни говорили, что цадиким трудятся от рассвета до заката, вкушают пищу один раз в день и много молятся, помогают бедным и голодным, другие — что они хорошо вооружены и грабят караваны, идущие из Земли Фараонов в Эрец Исраэль¹⁹, и тем живут, поселившись в пещерах, в бесплодных горах у Соленого Моря. Мирьям помнила несколько случаев, когда некоторые из соседей спешно продавали имущество и исчезали, и про них говорили, что они "поднялись в Единство", то есть живут где-то далеко, среди других цадиким. Но бывало и другое — кого-то закалывали среди бела дня, на рынке или на улице, у самого дома, и соседи потом шептались: он предал Единство, и канаим (ревнители) покарали его, и всем было понятно, что это за канаим такие.

— Но зачем он здесь? И почему он пришел к нам? Ты разве тоже. — она не договорила.

— Нет, Мири, — ответил Йосэф, — я не был частью Единства. Но однажды, давно, когда я был совсем молод, еще до нашей с тобой свадьбы. в Нацерет пришел сам Маскиль — Вразумляющий, Учитель-Праведник, потомок и преемник Великого Цадока. Мне посчастливилось встретиться с ним и слышать его слово. Зрубавель ходил с ним из города в город, и многие другие. Вразумляющий учил в синагогах — порой его слушали, спрашивали совета, давали ему и его спутникам пищу и оставляли на ночлег, а порой гнали прочь. Тогда я не пошел с ними — я решил, что недостоин этого жребия. Но теперь… теперь я должен помочь брату Зрубавелю, о чем бы он ни попросил. Он — муж праведности, ему можно доверять. И я помогу ему.

Мирьям молча убирала со стола, и Ясон видел, что лицо ее сосредоточено и печально. Весь вечер и гость, и родители говорили по-арамейски, и, хотя Ясон не понимал некоторые звучавшие слова, ему было ясно, что приехавший из Иудеи — человек большой учености, спутник какого-то знаменитого рабби. Правда, Ясона покоробило то, как Зрубавель отнесся к его матери: в обращении гостя сквозило презрение, и это было странно, ведь так принято обращаться лишь с рабынями. И еще было непонятно, о какой войне он говорил. Но, судя по всему, гость уедет еще не скоро, и Ясон подумал, что тот непременно расскажет еще много интересного про далекую землю, которая, в сущности, была Родиной и для него, и для родителей. Но в то же время мальчик чувствовал, что с приездом Зрубавеля в их доме поселилась тревога.