любую, о чем угодно, но большой заслуги в этом не будет. Конечно, некоторая часть этих книг сохранится, и, возможно, даже надолго — ты знаешь, сколько свитков в нашей Библиотеке. Но рано или поздно время уничтожит и эти, столь тщательно сохраняемые труды… все, что мы делаем, записываем… — Филон поглядел на свой пюпитр с развернутым папирусом, на стойку со свитками в стенной нише, — … Все превратится в прах. Но! — он поднял испачканный в чернилах палец и торжествующе посмотрел на Ясона, — Есть в мире и другие книги — богодухновенные! Богодухновенные — что это? Это означает, что Всевышний водил каламосом того, кто фактически написал их! Таковы пять книг Пророка Моше, книги других пророков нашего народа. Вот что я скажу тебе, Ясон: оставь эти пыльные папирусы, ты не найдешь там ничего достойного. Изучай Перевод Семидесяти, ибо это — богодухновенный перевод богодухновенных текстов! Знаешь ли ты, что семьдесят мудрецов были заперты каждый в своей комнате, и каждый перевел Тору с иврита на койне? И когда все варианты были сличены — они совпали слово в слово! Все семьдесят! Понимаешь, что это значит? Сам Адонай присутствовал тогда на острове Фарос, где выполнялся Перевод!
Возвращаясь в тот день домой, Ясон думал, как по-разному рассказали одну и ту же историю рабби Герон и Наставник Филон. За рассказом Герона стояли знания, опыт и труд. За рассказом Филона — чудо.
Судьба постучалась в дверь дома Йосэфа и Мирьям двенадцатого числа месяца шват, в холодный зимний вечер, когда дождь прогнал с улиц всех добрых граждан, а в небе грохотали громом колесницы самого Яава. Стук был громкий и властный, хорошо слышный за шумом грозы. Мирьям встревоженно подняла голову от шитья, встала, подошла к двери, обернулась к мужу. Йосэф едва заметно кивнул ей — кто бы там ни был, негоже заставлять гостя ждать под дождем. Мирьям отперла засов, и в дом шагнул высокий худой человек — мужчина, закутанный в промокший насквозь дорожный плащ. Гость не ждал приветствия и приглашения, он вошел в дом александрийского плотника, будто власть имеющий. Остановившись у стола, он откинул капюшон и молча посмотрел на Йосэфа. Вода стекала по вертикальным морщинам на его лице, капала с бороды, а глаза горели, будто два угля в глубине очага. А может быть, в них просто отражался свет масляной лампы.
— Мир тебе, брат Йосэф из дома Давида, Йосэф Галилейский, — торжественно, будто глашатай на Форуме, произнес гость, и Ясон не поверил своим глазам — ему почудилось, что на лице отца промелькнул страх. Но этого не могло быть, ведь его отец никогда и ничего в жизни не боялся.
— Зрубавель^ — сказал Йосэф и тоже встал, — Мир и благословление, Зрубавель.
— Брат Зрубавель, — поправил гость, — Или ты забыл наши беседы с Учителем? Забыл, как он, Праведник, называл всех нас?
— Он называл нас братьями, и я не забыл этого. Боюсь, это ты забыл, что я так и не стал членом Единства…
— Сейчас это неважно, брат. Тем более здесь, где мы среди чужаков, среди язычников. Я пробуду здесь несколько дней, затем отправлюсь вглубь страны.
Гость не спрашивал, он приказывал. Мирьям приняла его плащ и молча принялась собирать на стол. Зрубавель сел, не дожидаясь приглашения — он не нуждался ни в каких приглашениях.
— А это твой сын? — он внимательно посмотрел на Ясона, — Как его имя?
— Ясон, — ответил Йосэф, но под тяжелым взглядом гостя поправился, — то есть, Еошуа.
— Еошуа бен-Йосэф, — медленно проговорил Зрубавель, — Подойди сюда, мальчик.
Ясон встал и подошел к гостю, вступив в круг света лампы, стоявшей на столе. Зрубавель положил ему на плечо тяжелую руку, крепко сжал и потрепал дружески.
— Знаешь, почему я зову твоего отца "брат"? — спросил он.
— Нет, — ответил Ясон. Ему было немного не по себе от внимательного взгляда гостя и растерянного лица отца.
— Потому что все евреи — братья, мальчик, запомни это. Тебя уже подвели к Торе? — В прошлом году.
— Хорошо. Значит, я буду говорить и с тобой. Что это? — вдруг спросил он, когда Мирьям поставила на стол дымящееся блюдо с бараниной, — Ты подаешь мясо и вино, женщина? — он кончиками пальцев отодвинул от себя и блюдо, и кувшин, стоявший рядом, — Мясо и вино, купленное у гоев?
Мирьям растерянно смотрела на мужа — действительно, продукты семья по большей части покупала на александрийской агоре, избегая, впрочем, свинины, и только перед большими иудейскими праздниками Мирьям шла на небольшой базарчик около синагоги, где все продукты были проверены и можно не опасаться купить запретного, но и стоили они, соответственно, дороже.