За этими дружескими обращениями — Фило и Геро — стояла, конечно, многолетняя дружба этих двух очень разных людей и молодость, проведенная в Александрии, где Филон родился в богатой семье и был одним из "золотых юношей" с прекрасным образованием и блестящим будущим, и куда Герон, юный афинский механикос, приехал в поисках покровителя, который покупал бы его чудесные машины. Когда они познакомились, Филон уже был одним из философов Мусейона, и во многом благодаря его поддержке Герона также приняли на содержание и дали возможность спокойно работать. А когда по Александрии во времена правления императора Калигулы прокатился страшный погром, когда греческий и египетский плебс с наслаждением грабил дома и лавки единобожников, убивал их самих, насиловал их жен и дочерей — тогда Герону, по счастливой случайности, довелось спасти Филона, буквально вырвать его из рук озверевшей толпы, раскидав погромщиков своими пудовыми кулаками, а потом дотащить на себе щуплого философа до царского квартала, куда черни преграждали путь легионеры. Теперь это были просто два старика, и точно так же, как и тысячи других александрийских стариков в этот прохладный вечер, они сидели у огня, пытаясь согреться.
— Старость — удивительный период жизни, ты не находишь? — сказал Герон, — Твой разум сияет, как Фаросский маяк в ночи, у тебя есть то, что даже ценнее самих знаний — опыт! Тебе нужно меньше времени на сон и на еду, любовь и страсть не нарушают равновесия в твоей душе — ты совершенен, ты достиг всего, о чем мечтал! Так работай же, разгадывай тайны мира! Увы, увы — твое тело подобно очагу, в который нерадивый слуга забыл подложить дров, и вот от него исходит все меньше и меньше тепла, и тени выползают из углов и заполняют твою бедную комнату. Еще немного — и серый пепел затянет последние угли…
— Молитвы и пожертвования на дела, угодные Богу, спасут от смерти, — сказал Филон.
— Ну, тогда у меня нет шансов осушить кубок на твоих похоронах, друг Фило, — усмехнулся Герон, — Ты же знаешь, я давно не играю в эти игры.
— Ты так и не пришел к истинному Богу, — с сожалением заметил Филон.
— Не пришел, — легко согласился Герон, — Зато я приблизился к большему — к Истине. И заметь — я сказал "приблизился", а не "обрел Истину", и это тоже одно из моих достижений — скромность разума, Фило. Кстати, о разуме — твой диспут с молодым Лисимахосом был хорош^
— А на чьей стороне выступил бы ты, Геро? — спросил Филон.
— Касательно наличия разума у животных, я, пожалуй, соглашусь с тобой: те создания, что окружают нас, людей, лишены стремления и способности к познанию мира, а следовательно — и разума. Но вот что касается Провидения, воли Творца в нашем мире^ — Герон с сомнением покачал головой.
Филон посмотрел на старого друга с сожалением, с каким праведники взирают на грешников.
— Разве ты станешь отрицать, что всем частям нашего мира присуща благоустроенность и мудрость? Растения произрастают на пропитание животным, животные живут на пропитание и в помощь нам, людям, а мы строим прекрасные полисы, да и вообще все человеческое сообщество, за исключением земель варваров, управляется продуманно и разумно! Таким образом, наш мир является гармоническим, тесно связанным в своих частях целым, и в этом обнаруживается не что иное, как творческая сила Божия! А зло физическое, присутствующее в нашем мире, суть судебная деятельность Творца! А ты — неужели ты в своих занятиях не прозревал в найденных тобой закономерностях печать Бога?!
— Печать бога? — проговорил Герон, — Печать бога, — медленно повторил он, глядя в огонь невидящими глазами, — Нет, но я нашел кое-что другое! — и он вдруг подмигнул Филону, — Сейчас, мой друг, я покажу тебе. и постараюсь объяснить так, чтобы ты понял… — и Герон, кряхтя, принялся выбираться из уютного кресла, затем подошел, прихрамывая, к нише со свитками, и достал с самой верхней полки один, завернутый в холст. Усевшись обратно, Герон принялся осторожно разворачивать и раскрывать папирус, и Филон увидел, что это чистовой вариант манускрипта, хотя и не законченный. А еще он обратил внимание на то, как тяжело, со свистом, дышит Герон после короткой прогулки по комнате, как он незаметно потирает рукой середину своей широкой груди.
— Геро, дружище, — сказал Филон, и голос его дрогнул, — Ты обращался к лекарю Мусейона?
— К лекарю… — Герон быстро взглянул на Филона и вновь опустил глаза в манускрипт, — Наш друг Теон знает свое дело, но боюсь, тут даже он бессилен. Самый дельный совет, что он мне дал — это написать
— Геро. — Филон не знал, что сказать, на его глаза навернулись слезы.