Я улыбаюсь, большим пальцем поглаживая записку от мамы. Моё детство началось в одиннадцать лет, когда я приехал в этот дом. В одиннадцать лет я узнал, что не все взрослые подлые. Узнал, что дома бывает тепло. У меня появились первые игрушки. И книги. Целая библиотека.
Моя благодарность к маме и папе не знает границ. Они дали мне жизнь. Беззаботную жизнь, в которой я не думаю о завтрашнем дне со страхом.
И всё было хорошо. До тех пор пока не появилась эта моль.
Я сжимаю в руке бумажку, скриплю зубами. Снова о ней думаю. Снова её лицо перед глазами стоит. И не стереть, не выкинуть никак из памяти.
— Ну как ты, пьян? — на кухню заходит Дима.
Его присутствие в доме не раздражает. Вообще не вызывает никаких чувств. Мне наплевать на то, что он ходит по дому, ест на нашей кухне. В глубине души я радуюсь за Ксюшу. Её счастье всегда было для меня в приоритете.
Я вижу, что она счастлива. Счастлива так, как никогда прежде. Она любит.
И Дима её любит. Хотя его довольную рожу хочется начистить. Особенно, когда он при мне Ксюшу лапает.
— Сойдёт, — бросаю отрывисто.
— Зачем бухать, если совершенно не умеешь этого делать?
— Только не нужно мне нотации читать, — криво ухмыляюсь. — За собой лучше следи.
— Я-то слежу, Адам. Как и за своей сестрой.
Его взгляд впивается в моё лицо.
— Да, блин, ты задрал! Она мне нахер не сдалась.
— Утром ты нём совершенно другое, — ставит ладони на стол и подаётся вперёд. — Мстить не за что, Адам. Не трогай Алису. Она слишком чистая и светлая для всех этих игр. Она только жить начала! Ей всё в новинку. Ты просто поиграешься, а она посчитает, что всё серьёзно.
— Хватит мне нотации читать. У меня совершенно другой вкус. А что я по пьяни нёс, забудь. Я впервые выпил, видимо, не туда понесло.
— Ну-ну, — складывает руки на груди и хмыкает. — Очень надеюсь, что ты меня услышал.
— Услышал, — кидаю раздражённо, беру тарелку и иду наверх, в свою комнату.
Чертовшина. Что я там наговорил? Чёртов случай! Я с силой тру лицо ладонями. Пофиг. К чёрту всё. Больше бухать не буду, просто буду держаться от девчонки подальше.
Стою на улице, в тени беседки, засунув руки в карманы. Сжимаю пальцами никотиновую палочку, которую так и не закурил. Смотрю на девчонку, которая крутится, демонстрируя новое платье брату. Такая счастливая, что в груди всё будто трескается и крушится. Что дыхание застревает в глотке. Я держусь от неё в стороне. Держусь. Только не могу оторвать взгляда от длинных ног и тонкой талии.
Чёртова девчонка. От неё не спрячешься. Никуда не денешься.
— Милый мой, — голос матери становится неожиданностью.
Я вздрагиваю, воровливо прячу пачку за спиной. Оборачиваюсь к маме. Она смотрит непривычно строго. Исподлобья. Я тяжело сглатываю.
— Ты куришь?
— Ещё нет, — отвечаю честно.
— Не кури, пожалуйста, — просит мягко. — Я совсем не хочу, чтобы ты здоровье себе портил. И Ксюше вредно вдыхать запах дыма. Он в волосы впитывается и в одежду. Потом долго выветривается, — говорит отстранённо. — Почему ты решил начать курить?
Потому что подумал, что дым вытравить из души и мозгов девчонку. Одна зараза вытравит другую.
— Сынок, что у тебя происходит? — в глазах мамы вижу слёзы. — Ты стала избегать нас. Пил. Курить начал.
— Мам, — шепчу растерянно, — не плачь, прошу. Я первый раз пить попробовал, — говорю торопливо. — И я ещё не курил. Клянусь.
Я беру руку мамы и прижимаю к груди. И вглядываюсь в её лицо, боясь, что она мне не поверит. Боюсь увидеть разочарование.
— Я верю тебе, — улыбается. — Но что случилось, родной?
Мама поднимает руку, гладит по щеке, голове.
— Подрался.
— Прости, — шепчу, опуская голову и лбом вжимаясь в её плечо. — Больше не повторится. Просто я… Не могу справиться с чувствами.
Молчит. Не задаёт вопросов. Только гладит по голове.