— В этот раз всё будет отлично, — млея от того, что могу позволить себе это сделать, целую Адама в нос.
Я выскальзываю из комнаты, иду искать Мишу. Парень обнаруживается в гостиной с Димой. Молодые люди о чём-то тихо беседуют. В груди разливается тепло. Словами не передать, как я рада, что они общаются.
— Привет, — подаю голос.
Дима хлопает Мишу по плечу и встаёт с дивана. Проходя мимо меня, целует меня в висок и уходит, закрыв плотно дверь.
— Привет, — Миша лучисто улыбается.
— Ты как? — я подхожу к молодому человеку и сажусь рядом, не решаясь коснуться.
— Будто меня выжали, — хмыкает молодой человек. — А ты?
— Голова болит. Пустяки. Миш, мы вчера не поговорили, — я отвожу взгляд.
— Я вчера наговорил глупостей, мелкая, — Миша берёт мою руку и сжимает пальцы. — Прости. Я не имел права выливать всё это дерьмо на тебя. Я вижу, что ты его любишь. Взаимно. Рано или поздно я полюблю, мелкая. А ты останешься моим тёплым воспоминанием о первой дружбе и любви.
— Мишка, — я всхлипываю и кидаюсь ему на шею. — Прости меня. Мне так жаль.
— Не о чем жалеть, мелкая. Я люблю тебя. Ты заслуживаешь, наконец, стать счастливой.
— Спасибо. За всё! За дружбу, за преданность и за любовь.
— Всегда к твоим услугам, — хмыкает молодой человек.
Мы сидим с ним обнявшись ещё очень долго. Разговаривая ни о чём. Вспоминая детство и юность. Несмотря на то, что моё детство казалось мне одним сплошным черным пятном, обнаружилось, что в каждом моём светлом воспоминании фигурирует один голубоглазый блондин. Когда нас зовут обедать, я обхватываю лицо Миши, заглядываю в глаза и говорю:
— Я буду молить Бога, чтобы ты встретил самую чудесную, самую невероятную девушку. Чтобы ваша любовь была невероятно сильной и такой оставалась спустя десятки лет. Я знаю, что ты найдёшь свою вторую половинку.
Миша грустно улыбается, кивает. Я с болью в сердце понимаю, что сейчас он в это не верит. Но я знаю, что Бог подарит ему любовь!
Алиса
Я выхожу из школы, иду в сторону остановки. Адам заболел, поэтому в школу я хожу без любимого. Я достаю телефон, чтобы написать ему сообщение, но меня больно хватают за руку и сжимают.
Я оборачиваюсь и вижу отчима, который смотрит на меня просто безумным взглядом.
— Вот моя птичка и попалась, — хрипит он, улыбаясь белыми ровными зубами. — Соскучилась по мне?
— Ни капли! — я дёргаю рукой, но чувствую лишь боль от крепкой хватки. — Отпусти меня, старый хрыч.
— Ах, мелкая паршивка, как заговорила. Я смотрю, ты зубки отрастила. Я наблюдаю за тобой, ведёшь себя как потаскуха, задницей своей крутишь, юбки короткие носишь. Так и просишь, чтобы тебя изнасиловали. Нарываешься.
— Убери от меня свои потные мерзкие руки, старый извращенец. Я сейчас закричу!
— О, потом покричишь, моя сладкая, когда тебя твой муж будет наказывать.
Отчим размахивается и даёт мне пощёчину. Бьёт с такой силой, что я теряю сознание. Прихожу в себя в машине, на заднем сидении. Связанная и беспомощная. Я мычу, но кляп во рту мешает мне это сделать.
Я пытаюсь пошевелиться, но верёвки впиваются в кожу, оставляя красные полосы. Машина едет по неровной дороге, и каждый толчок отдаётся болью в висках. Отчим что-то бормочет себе под нос, его голос звучит как отдалённое эхо, смешиваясь с гулом двигателя. Я закрываю глаза, пытаясь успокоиться, но страх сжимает горло, как удав. В голове мелькают обрывки мыслей: «Как выбраться? Что он задумал? Как быстро Адам и Дима заметят, что я пропала? Что он успеет сделать со мной за это время?».
Машина резко тормозит, и я ударяюсь головой о спинку переднего сиденья. Отчим выходит, хлопает дверью, и через мгновение я слышу, как открывается дверь с моей стороны. Его руки снова хватают меня, грубо вытаскивая из машины. Я пытаюсь сопротивляться, но связанные руки и ноги делают это невозможным. Он тащит меня куда-то, и я вижу лишь мелькающие под ногами камни и траву.
— Вот мы и приехали, — его голос звучит как-то слишком спокойно, и это пугает ещё больше. — Здесь нас никто не побеспокоит. Ты ведь хотела побыть со мной наедине, правда? — он смеётся, и этот смех леденит душу.
Я чувствую, как он кладёт меня на что-то холодное и твёрдое, вероятно, стол или скамью. Его руки скользят по моему телу, и я содрогаюсь от отвращения.
— Не бойся, птичка, — он шепчет, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую его дыхание. — Скоро ты поймёшь, что я твой единственный хозяин. Ты будешь благодарна, что я взял тебя под своё крыло.
Его пальцы сжимают моё лицо, заставляя смотреть ему в глаза. В них нет ничего человеческого, только пустота и безумие. Я хочу закричать, но кляп всё ещё во рту, и я могу только мычать, чувствуя, как слёзы текут по щекам.
Я чувствую, как его руки продолжают двигаться, исследуя моё тело сквозь ткань школьной одежды. От каждого его прикосновения я сжимаюсь от отвращения и ненависти. Мне кажется, что я покрываюсь липкой грязью, которую невозможно смыть. Он что-то бормочет, но я уже не могу разобрать слов — в ушах звенит, а сердце бьётся так сильно, что мне кажется, что оно вот-вот вырвется из груди.