Визитёром оказался парнишка с кухни. Он скользнул взглядом по комнате за моей спиной и бессовестно уставился на лежащую Лару. Мне тут же башню снесло от ревности: никто не смеет на неё пялиться! Рявкнул на него, с трудом удерживаясь от применения психовоздействия: чтобы забыл её, и в следующий раз, увидя её, сам не понимал, почему ему хочется бежать от неё без оглядки. Чтобы всем своим хребтом чувствовал, что я приду и сломаю ему челюсть, стоит ему только в её сторону нос свой поганый повернуть. Но сделай я так, и сам шагну в свою могилу: если станет известно, что я пользуюсь силой и применяю её на гражданских, меня запрут в подпольной лаборатории как неконтролируемого. И я выйду оттуда… уже никогда.
Но пареньку хватило и окрика: он вытянулся передо мной в струнку, застыл испуганным сусликом, как срочник перед генералом.
- Ну, и зачем ты ребёнка перепугал до смерти? – шутливо пожурила меня Лара, когда я закрыл дверь перед его носом, забрав у него поднос с едой.
Тьма во мне стыдливо заворчала и улеглась, точно послушный хозяйке пёс.
Я посмотрел на неё: откуда в ней столько власти надо мной? Разомлевшая и такая мягкая после секса, она лежала и смотрела на меня. От живого огня в её глазах плясали искры и чёрт знает что ещё, отчего мне хотелось прижать её к себе и никогда больше не отпускать… М-м… так бы и съел её…
Лара бросилась ко мне помогать: подкатила столик, подняла тяжеленное блюдо с овощной нарезкой, снова бередя во мне чувство собственной неполноценности. И я решил не ждать, когда она попросит о чём-нибудь меня. Решил выяснить здесь и сейчас, чем могу поддержать её, стать опорой или просто побаловать. Пусть я останусь женатым на Соне, но Лара теперь моя. И я хотел видеть радость в её глазах.
Слова давались мне с трудом, я не знал, с какой стороны начать, а она, не таясь, рассмеялась в ответ:
- Чего я не прошу? Подарки? Шубу-злато-жемчуга? На дворе скоро лето: жарко будет в ней ходить. Квартира? У меня есть. Машину? Водительских прав нет… - каждое её слово точно пощёчиной било мне по лицу.
Сказать, что я охренел, – не сказать ничего. Эта женщина меня сейчас буквально мордой об асфальт со всего размаху приложила.
Ей. Ничего. От меня. Не нужно.
Что за нах?! Получается, что дать я ей мог только то, что пока брал сам, – секс. Но ей, оказывается, большего и не требовалось. Ей не нужен был весь я, только мой член. Я для неё – грёбанное дилдо на ножках, всегда готовое к удовлетворению.
Бл*ть… Таким куском дерьма я себя ещё никогда не чувствовал…
Я сидел и не знал, что ей сказать на всё это. Женщина, на которую я залип, в которую врюхался по самую макушку, не видела во мне мужчину.
Для неё я был просто шлюхой. Как девочка Зухры… Только с членом.
Лара заметила моё состояние и забегала глазами по комнате.
- На самом деле, - судорожно вздохнув, произнесла она. – Хотела тебя кое о чём попросить, но всё стеснялась… Я хочу… э-э… кабэ-дон…
Я видел, она врёт, ничего такого и не думала делать. Даже не помышляла, что может о чём-то попросить меня. Но тьма в моей душе дрогнула, потянулась к этой лжи с надеждой. Поскуливая и виляя перед ней хвостом, готова была вылизать Ларе ноги, за то, что она сейчас протягивала мне эту «соломинку».
Кабэ-дон… Это что ещё за фигня такая? Откуда она её вытащила только? Звучит, как редкостное извращение… Но Лара тут же заверила меня, что это не относится к сексу.
Болезненный спазм в груди, вокруг сердца, спал, и я вздохнул с облегчением: моя женщина бросила мне вызов, хочет поиграть… Значит, всё не так, как я себе только что представил: я ей не безразличен, не просто сраный стояк.
Она хочет кабэ-дон? Она его получит. Чтобы это ни было.
Пусть Лара пока и не испытывает ко мне тех же чувств, что и я к ней. Я стану медленно приучать её к себе. Заполоню собой её жизнь и мысли, заставлю смотреть только на меня. Я приручу тебя, моя Разбойница. Ты даже не заметишь, как станешь моей. Влюбишься, до скрежета зубов влипнешь, врастёшь в меня и будешь гореть в том же аду, в котором я горю сейчас… А пока…
Я засобирался домой, и Лара нехотя начала одеваться. Было заметно, что ей хочется продолжить начатое. Понежиться в моих объятьях ещё разок-другой, но в тот момент я посчитал, что её лёгкая неудовлетворённость поможет мне быстрее привязать Лару к себе. И слишком поздно, уже в пути, вспомнил любимое выражение одного из отцов-командиров: «Неудовлетворённая женщина хуже атомной войны», но Лара уже впала в пасмурное настроение и всю дорогу молчала. Даже попыталась показать мне свои острые зубки, не позволив подвезти до подъезда, а потребовала высадить у арки.
Что ж, а кто сказал, что будет легко? Я сейчас с ней точно сапёр на минном поле, где-то проеб*вший всё оборудование. Не стал упорствовать, чтобы не усугубить, и сделал так, как она хотела. Она коротко клюнула меня в щёку на прощание, выскочила из машины и почти бегом припустила домой.
