- На объявлении, - самодовольно произнесла я. – На нём отсутствовала моя фотография. И понять, что его давала именно я, ты мог, только если видел, как я их расклеивала. Но это значило, что ты за мной следил. И в подъезд за мной зашёл не просто так. Будь у тебя дурные намерения, ты бы не стал вмешиваться и заступаться за меня, а просто бы подождал, когда всё кончится и я выйду из квартиры того извращенца сама. Следующим моментом были глаза…
Костя бросил на меня быстрый непонимающий взгляд.
- Они были такие же, как у Юрия Николаевича, когда он сердился. И третьим фактором послужил твой телефонный звонок. Извини, я не подслушивала специально, но через открытые окна до меня донеслись обрывки разговора, по которым я поняла, что ты – военный. Всё сложилось одно к одному и - вуаля! – я развела руки в стороны. Мол, вот так всё и получилось.
- Командир меня отправит на переподготовку, - расстроенно вздохнул парень и трагичным тоном добавил: - К Виктору, - будто хуже этого самого Виктора ничего и быть уже не может.
- Тогда будем делать вид и дальше, что я ничего не знаю, - заговорщицки улыбнулась ему.
Мы подъехали к женской консультации, и Костя остался ждать меня в машине. Народу почти не было, в очереди по спискам я была первой, приняли меня быстро. Ответ врача убил во мне последнюю надежду и поверг в истерику: беременна, приговор вступает в силу и обжалованью не подлежит.
«Решайте, дамочка, будете рожать или на аборт. Если рожать, приходите после двенадцатой недели и становитесь на учёт. Если аборт, то до десятой. Всё, хватит реветь, взрослая барышня, башкой нужно думать, прежде чем ноги раздвигаешь, до свидания, следующая».
Я вышла в слезах-соплях и села к Косте в машину.
- Что случилось? – занервничал он. – Что врач сказал?
- Всё пло-охо-о! – провыла я, продолжая размазывать влагу по щекам. – Всё хуже просто некуда! Жизнь кончена! Это коне-е-ец… Прошу, не говори Седову! - и больше он от меня ничего путного добиться не смог.
Откуда ж мне было знать, что переполошённое мужицкое сознание сложит в уме: плохое самочувствие вчера + срочно в больницу утром + врач + слёзы + это конец + не говори Седову, возведёт всё это в степень «плюс бесконечность» и получит немного отличающиеся результаты, чем подразумевалось. Ну, как немного… Прямо-таки очень сильно.
- Лариса Андреевна, будьте дома, я ща! – пылко произнёс Костя, доставив меня обратно по адресу проживания.
Что он такое имел в виду, я не задумалась: стоило переступить порог своей квартиры, слёзы кончились, и на меня стало накатывать раздражение. Гормоны во время беременности – такая вещь, настроение скачет тудой-сюдой.
Умывшись, я поняла, что Юре хана. Аборт я делать не буду, пусть что хочет говорит. Точно, я прибью Седова. Сначала дождусь, когда он появится, и сразу прибью. Потом позволю ему высказаться и опять прибью. Слушать, конечно же, не стану, лучше прибью его и Коновалова вместе с ним. Когда немного поостыну, прибью этих двоих ещё разок, для верности.
Делать так я, конечно же, не собиралась. Размышляла просто, чтобы немного успокоиться. Поэтому здорово ошалела, когда в дверь позвонили, я открыла, а в меня ткнули болтающимся в воздухе перепуганным насмерть Петром Эдуардовичем:
- Вот, Авиценна! Делай, что хочешь, но Лара должна жить! – прорычал кто-то голосом Юры. Врач безропотно висел, сжимал в руках большой медицинский ящик и, кажется, уже смирился с тем, что его держат за шкирку, точно кутёнка, куда-то волокут и в кого-то тычут носом.
Чуть-чуть отодвинув в сторону несчастного светилу, я заглянула за него в дверной проём. Там стояли Седов и Костя. Причём, Седов как раз таки и держал бедолагу за шиворот одной рукой. На одной вытянутой руке - я хочу заметить! - полноватого учёного с приличным таким пузиком и ещё более внушительным ящиком! У меня от восхищения своим мужчиной в зобу дыханье спёрло.
Тоненько взвизгнув, я бросилась Юре на шею. Принялась его тискать и целовать. И тут же почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы и вновь принимаются течь по щекам. Ну, Лара, ну, ё-моё… Гормоны, да, что поделать…
Седов отпустил врача, и обнял меня в ответ. Тот, не ожидая такой подлянки, рухнул на пол и, судя по грохоту, уронил ящик.
- Лара, я бросил всё и примчался сразу к тебе! – произнёс Юра, встревоженно заглядывая в мои глаза. – Знай, мы будем бороться! У меня в отделе работают лучшие специалисты! Лучшие умы! Мы победим болезнь, ты не умрёшь! Я не позволю тебе этого! Пожалуйста, не плачь…
- Юр, я беременна, а не больна! – всхлипнув, перебила я его и разревелась ещё сильнее.
На мгновение он замер, а потом уткнулся лицом мне в шею и стиснул меня так, что мне показалось, что он мне сейчас все рёбра переломает.
- Не больна, беременна… беременна, а не умирает… боже, какое счастье… - бормотал он с облегчением. – Лара, я чуть не сдох от беспокойства…
