— Это я виновата, — она тихо всхлипывает.
— В чем? — искренне удивляюсь.
— Как ты не понимаешь? — причитает она. — Я ведь, когда узнала, что беременна, поначалу даже не обрадовалась! Думала, надо оно мне или нет, сомневалась…
— И что? — развожу руками.
— Ну как что? Вот вселенная мне и отомстила за те ужасные мысли! Раз не хочешь ребенка, Маша, вот тебе столкновение с машиной. Очевидно же, разве нет? Доктор сказал, есть серьезные риски. Это мне наказание за те мерзкие мысли, сомнения…
Мотаю головой, силясь вместить в мозг эту информацию, но не вмещается.
Вскакиваю с кресла, пододвигаю его к кровати Марии почти вплотную, снова устраиваюсь в нем, начинаю ее успокаивать:
— Что за глупости ты говоришь? Ты ни в чем не виновата. Мало ли в чем ты сомневалась, многие сомневаются, так бывает. Но никого потом за эти сомнения машины не сбивают. Ты ни при чем! Несчастный случай…
— Я его теперь уже очень хочу и очень люблю… — стонет Мария и кладет правую руку на живот. — Я не могу потерять ребенка, понимаешь?
Ее голос дрожит, а взгляд такой грустный, что меня пробирает до самых внутренностей.
— Ты его не потеряешь! — обещаю ей. — У тебя будет лучший уход, лекарства, витамины, еда и покой…
Как только я произношу последнее слово, губы Марии кривятся.
— Какой покой? — вдруг вскрикивает она. — Нет его давно!
Черт возьми, она права. С самого дня рождения Лианы никакого покоя в нашей семье нет и в помине. Безумие наросло как снежный ком, накрыло лавиной нашу семью, переломало все то хорошее, что у нас было.
А Марии нужен покой — это первое, что необходимо беременной женщине, чтобы выносить ребенка, дать новую жизнь.
Тут же себе обещаю: я буду не я, но обеспечу ей это.
Как бы ей так получше сказать, что я передумал разводиться?
Я хотел подождать с откровенным разговором, пока она оправится, но оправляться ей будет всяко легче, зная, что у нее есть надежная опора, поддержка в моем лице.
Набираю в грудь побольше воздуха, чтобы признаться, что готов принять ее с ребенком. Однако сказать ничего так и не успеваю.
Мария отводит взгляд, снова стонет:
— Это же маленький Давид или маленькая Лиана. Наше с тобой продолжение…
Мои брови взлетают.
Это шутка такая, что ли?
А Мария вдруг поворачивается ко мне и продолжает, ничуть не стесняясь:
— Катя говорит, что я ксерокс. Это правда так, дети копия ты, как под копирку. И этот будет такой же, вот увидишь. Когда он родится, ты поймешь, что он твой, сразу…
Я практически не дышу, впитываю сказанные ею слова. Они звучат искренне.
А ведь и правда, даже без ДНК-теста я бы сразу понял — мой или не мой, как только взял бы на руки. Что с Давидом так было, что с Лианой, черты Амарян прослеживались на раз. Разрез глаз, форма бровей, губ…
— Знаешь, почему я уверена, что ребенок твой? — выдает Мария. — Потому что в моей жизни был только один мужчина. Ты!
Как она это говорит: смотрит прямо в глаза, причем уверенно. Так, будто ее не в чем упрекнуть и не может быть в ее словах никаких сомнений.
И почему-то в этот момент у меня их нет. Сомнений этих. Должны быть, но нет, и все тут. Потому что подобное не сыграешь, даже великая актриса не справилась бы, а Мария и вовсе врать не слишком умеет, за годы брака я в этом не раз убеждался. Даже если хочет слукавить, не может. Вот и сейчас не врет, от сердца говорит, чувствую.
У меня в груди немеет, потом резко хорошеет, а затем просыпается… Гнев!
— Скажи мне, Мария. — В этот момент я очень стараюсь сдержаться. — Тогда какого черта ты мне вчера выдала про то, что я должен прочувствовать, каково оно, когда изменяет любимый человек? Какого ляда ты бросила мне это в лицо? Ты хоть примерно представляешь, что я почувствовал, когда ты мне это сказала? Зачем ты это сделала?
— Я злилась очень, — говорит она с новым всхлипом. — Злилась за то, что ты поверил каким-то бумажкам, а не мне. А еще мне было просто невероятно обидно от твоих слов. Мол, если я забеременела от другого, то это непростительно, хоть годами на коленях валяйся. А если у тебя ребенок на стороне, то я должна это принять… Вот и сказала так.
Смотрю на нее не мигая, перевариваю услышанное.
Злилась она, видите ли.
Я на тебя так злюсь, дорогой, что разрежу тебе грудь ножом, истекай кровью! Вот как на меня подействовали те ее слова. Сильнее боли я в жизни не испытывал. До сих пор вздрагиваю, вспоминая.
Но, как ни странно, ее резоны мне очень понятны, даже близки. Я и сам последние сутки только и делал, что злился, и до этого тоже. Сколько же разного можно натворить в гневе.
— Я потом пожалела, Айк! — продолжает Мария. — А когда ты повез Веру в отель, думала, умру…
Столько в ее словах эмоций, чувств. Меня в очередной раз за последние минуты пробирает.
— Прости меня за это, пожалуйста, — прошу ее. — За злые слова прости, за глупые ревнивые выходки, за то, что вообще повел тебя на тот тест. Чувствовал, что не надо было…
— Убедись, Айк, — вдруг говорит Мария, выставляя вперед правую руку. — Возьми кровь, сделай еще один анализ. Прошу!
Смотрю на нее, и от одного ее вида меня изнутри пробирает судорогой.
