СМС и личные сообщения приходили теперь от различных абонентов и пользователей, Пейдж даже не узнавала имена и телефоны. Такое впечатление, будто на нее наехали всем миром, и на ее стороне только Шарлотта. По крайней мере, Джули предупредила ее, когда услышала, что планируют дармиты, хотя никогда не пыталась никого переубеждать публично, за что Пейдж ее не винила, учитывая, через что самой Джули пришлось пройти ранее. Она определенно не стала бы рисковать, чтобы снова не стать объектом нападок дармитов.
На выходных она спросила у Джули, сколько времени продолжалась травля.
Полгода, последовал ответ.
Пейдж не сомневалась, поскольку сейчас определенно было худшее время в ее собственной жизни, а при мысли, что это будет продолжаться еще долгие месяцы, прежде чем дармиты отстанут, становилось только страшнее.
Сегодня пока что не было ни СМС, ни постов, хотя Пейдж ни минуты не думала, что все кончилось. Они подолгу молчали на выходных, но потом возвращались с новой порцией гадостей. Пейдж задумалась, не заблокировать ли их, но нужно было знать, что они про нее пишут, пусть и противно все это читать. Это единственный способ быть в курсе событий.
Глядя на телефон, когда снова позвонила мама, Пейдж почувствовала внезапный приступ негодования и обиды на то, что Дженна не понимает, что происходит в жизни дочери. Никто не понимает. Они так заняты происходящим вокруг этой чертовой Марты, что больше ни на кого уже сил не остается. Не то чтобы Пейдж нуждалась в их помощи, родители в итоге все только усугубили бы или вообще попросту конфисковали бы ее телефон и компьютер, просто им нужно вспомнить, что у них есть дети, которые могут нуждаться во внимании.
– Да, – коротко ответила она.
– Где ты? – раздался гневный голос матери. – Почему ты не в школе?
– Плохо себя почувствовала и пошла к Шарлотте, все?
– Нет, Пейдж, не все! Нельзя просто исчезать…
– Я не исчезала. Теперь ты знаешь, где я, зачем вся эта шумиха?
– Потому что ты не можешь просто уходить с занятий, не сообщая, куда идешь. В настоящий момент все и так сложно, я не хочу, чтобы еще и ты подливала масла в огонь.
– А я не хочу, чтобы ты спускала на меня всех собак, когда я плохо себя чувствую.
– Что с тобой?
– Думаю, тот же вирус, что и у Шарлотты.
– По голосу ты не похожа на заболевшую.
– То есть я теперь еще и лгунья.
– Пейдж…
– Нет, все в порядке. Я так понимаю, все считают, что я только зря занимаю пространство и должна свалить куда подальше и сдохнуть…
– Не говори глупостей! За тобой заехать?
– Зачем? Я сейчас приеду домой.
– Пейдж, почему ты так себя ведешь? Ты же знаешь, что происходит с папой, не хочу, чтобы еще и ты на меня ополчилась.
– Он мне не папа, и это ты на меня ополчилась.
– Я не понимаю, почему ты так думаешь.
– Потому что это так. Ты никогда меня не слушаешь, тебе неинтересно, что я делаю…
– Ты же знаешь, что это неправда. Да, я действительно сейчас очень занята, но тебе-то уже пятнадцать, Пейдж, ты понимаешь, что происходит, тогда зачем, ради всего святого, ты себя убеждаешь, что я на тебя якобы ополчилась, если знаешь, что это неправда.
– Нет, не знаю.
– Знаешь. И почему отказалась от участия в постановке? Я думала, ты в восторге от роли.
– Я тебе говорила, что не хочу играть в этом спектакле, но ты не слушала. А еще я не хочу ехать кататься на лыжах в конце месяца.
После короткой паузы мать сказала:
– Я забыла об этой поездке. А почему не хочешь?
– Просто не хочу и все.
– Шарлотта тоже решила не ехать?
– Я не знаю. Какое это имеет значение? Я не хочу ехать. Конец истории.
– Папа уже оплатил поездку?
– Нет еще.
– Хорошо. Нам нужно поговорить.
– Я не передумаю.
– Я не говорю, что ты должна передумать, но тебя явно что-то беспокоит.
– Ничего меня не беспокоит, говорю же…
– Пейдж, прекрати кричать на меня.
– Я не кричу!
– Кричишь.
– Все, я вешаю трубку. Не надо за мной приезжать. Я собираюсь остаться здесь, где мне рады. – Она повесила трубку и пошла в ванную, чтобы Шарлотта не услышала, как она плачет.
Это просто кошмар. Жизнь разваливается на части, и ничто не помогает исправить ситуацию. Пейдж ненавидела себя за слабость, за то, что не в состоянии противостоять дармитам, за то, что цепляется к матери, испытывает отвращение к отцу, за желание ударить Джоша и двойняшек, лишь бы они заткнулись. Бабушка единственная, кто мог понять Пейдж, но с ней трудно общаться, да и вообще у нее забот полон рот, поскольку после ухода отца бабушка заботится обо всех.
– Пейдж, я слышала, как ты говорила по телефону, – сказала из-за двери Шарлотта. – Не плачь. Все будет хорошо.
Пейдж отмотала себе кусок туалетной бумаги, вытерла глаза и отперла дверь, запуская подругу внутрь.
– Прости, что разбудила тебя, – хрипло сказала Пейдж. – Мать на меня накинулась. Как будто это я виновата, что отец ее бросил. Как я могу быть виновата, если ко мне это не имеет никакого отношения?
– Это она так сказала? – с тревогой спросила Шарлотта.
Пейдж покачала головой.
