— Ты уверена? — Лея, разумеется, уже знала. Она смотрела на Ану с тревогой и чем-то вроде гордости. — Это нелегко. Ты и так весь день в Академии. А вечера…
— Я справлюсь, — коротко ответила Ана, собирая волосы в хвост. — Хочу, чтобы у меня был выбор. Пусть даже и через усталость.
Ана убрала планшет, стараясь скрыть то, как быстро у неё билось сердце.
— Пока ещё никто не знает, кроме нас. И пусть так и будет.
Лея, разумеется, через полчаса проболталась Мэри из группы по поведенческой адаптации, а та, скорее всего, уже передала дальше. Но было неважно. Эта работа — её собственный выбор. И путь к свободе, к независимости от любого альфы, любой иерархии и любого долга.
***
До пяти она успела побывать на трёх парах, прослушать лекцию по трансформации и пробежать через весь кампус, потому что снова перепутала корпуса D и E.
В половина шестного она стояла на пороге кафе. Оно оказалось именно таким, как Анна представляла, тёплым, уютным, пахнущим вишней, карамелью и свежим тестом. Заведение находилось на границе Академии и центрального района города, и вечером сюда приходили студенты, преподаватели и жители окрестных домов.
Интерьер был оформлен с любовью. Деревянные стены, расписанные вишневыми ветвями, витражи на окнах, мягкий свет ламп и чугунная печь, в которой трещали угли. Каждый стол был покрыт вышитой скатертью. В углу стояло пианино, которое по выходным оживлял старик по имени Мило.
— А ты точно заяц? — усмехнулась хозяйка кафе, крепкая женщина в переднике с золотыми пчёлами. — У тебя огонь в глазах. Мне это нравится. Держи поднос и фартук. Начнём с простого. Столы пятнадцать-двадцать твои. Запоминай заказ, улыбайся, и не урони ничего на клиентов.
Ана надела фартук, взяла поднос чуть дрожащими пальцамии и пошла в зал.
Сначала всё было сплошной неразберихой.
Пожилая пара, которая попросила «вишнёвый чай, но не слишком горячий». Девушка-магистр, изучающая свитки с тремя пирожными подряд. Мужчина в очках, жалующийся, что булочка недостаточно мёдовая. Ана бегала между столами, запоминая лица, пробуя на ходу ориентироваться в кухне, на ходу записывая заказы.
К семи её ноги гудели, как струны, а в голове путались слова: «латте», «какао с пенкой», «вафли без сахара» и «ещё один мёдовый ликёр». Но она не сдавалась. И в какой-то момент поймала себя на том, что ей... нравится.
Это было тяжело, глупо, безумно, но по-настоящему. Каждая мелочь, каждый заказ — это была часть мира, в котором она могла быть собой. Без статуса. Без ролевых игр. Просто Ана.
Смена близилась к середине. Ана только что вернулась с кухни, когда услышала знакомый звук двери, лёгкий металлический звон. Затем шаги, мягкие, уверенные, а после почувствовала знакомый запах.
Она обернулась.
В дверях стоял Томас. Он тоже остановился.
Мгновение они просто смотрели друг на друга.
Взгляд его скользнул по ней, медленно, как прикосновение. Фартук. Запястья. Поднос в руке.
Ана не шелохнулась. Не опустила поднос. Просто смотрела. Томас тоже. Он склонил голову, как всегда делает, когда изучает что-то неожиданное.
— Добрый вечер, — сказал он, заходя внутрь.
Она поставила поднос и взяла блокнот.
— Привет. Ты здесь по делу?
— Нет. Случайно проходил. Искал место, где можно согреться.
Она ему не поверила.
— Ты знал, что я здесь?
— Догадался. Когда услышал от одной болтливой белки, что ты нашла подработку официанткой.
Он сел за стол у окна. Молча. Не как альфа, не как покровитель. Как клиент. Она вздохнула и подошла.
— Что будешь заказывать?
— Зачем ты устроилась на работу?
— Я не обязана перед тобой отчитываться.
Он откинулся на спинку стула. Под его пальцами тонко скрипнула резьба дерева.
— Ты упрямая, Ана.
— Это плохо?
— Это восхищает и пугает. — Он посмотрел на неё искоса. — Знаешь, не каждая омега пошла бы работать в кафе, чтобы носить тарелки после того, как весь день провела в Академии.
— Я не каждая омега.
— Очевидно. — Томас сделал паузу, затем добавил, тихо: — Принеси мне что-нибудь, что ты любишь. На свой вкус.
— На мой?
— Да, хочу знать, что тебе нравится.
Ана ушла на кухню и вернулась через 10 минут. Принесла ему вишнёвый тарт с тёплым мёдом, чай с лимоном и пряностями.
Когда она поставила перед ним поднос, он не притрагивался к еде, смотрел только на неё.
Она смутилась.
— Я не хочу, чтобы кто-то владел мной. Ни ты. Ни Таррен. Ни даже моя семья.
— Ты хочешь быть своей.
— Да.
Он кивнул.
— Я тебя понял.
Кафе стало тише. Остальные клиенты разошлись. Ана вытирала стол, пока Томас сидел с чашкой в руках и смотрел, как она двигается.
— Я не буду читать мораль о том, что это место тебе не подходит, — сказал он, вставая.
— Тогда зачем пришёл?
Он подумал, затем ответил:
— Чтобы увидеть, как ты выглядишь, когда являешься собой.
Томас ушёл, оставив чаевые больше, чем стоил заказ, но его запах ещё долго висел в воздухе, не давил, не обжигал. Просто был.