Когда она вошла в свою комнату, в ней было темно и тихо. Лея спала, свернувшись под пледом, но как только дверь скрипнула, она приподнялась, сонно глядя на подругу.
— Всё в порядке? — спросила она, откидывая с лица волосы.
Ана не ответила сразу. Сбросила с плеч кардиган, села на край кровати. Шепнула:
— Он сказал, что это была ошибка. Поцелуй. Что он не должен был этого делать.
— Таррен? — Лея нахмурилась.
— Да.
Они замолчали. Потом Ана добавила:
— Сказал, что его сердце уже занято. Что одна омега навсегда там.
— Какая омега?
Ана покачала головой:
— Не знаю. Сказал, её больше нет, но она останется в его сердце навсегда.
Лея вздохнула:
— Иногда мёртвые держат нас крепче живых.
Ана кивнула. Потом долго сидела, опустив голову, пока не подняла глаза и не сказала:
— Мне так не хватает мамы.
Лея удивлённо посмотрела на неё, не сразу понимая, откуда взялись эти слова.
— Я редко о ней говорю… Она умерла, когда мне было девять. Болела долго. Очень долго. Тогда я не понимала, насколько серьёзно. Верила, что она поправится. Все так говорили: «Всё будет хорошо». Но однажды она просто… не проснулась.
Тишина наполнила комнату, как вечерний туман, мягко, не сразу, но так, что воздух стал тяжелее. Ни часы, ни звуки с улицы не нарушали её.
Ана продолжила, не глядя на соседку, словно произносила слова вслух только для того, чтобы не задохнуться:
— Она подарила мне кулон на день рождения. Такой простой, с цветком внутри. Тогда я не придала этому значения. Просто украшение. А потом... это оказалось последним, что получила от неё. Перед смертью.
Она прикусила губу, еле заметно.
— А я... его отдала. Понимаешь?
Лея ничего не сказала. Просто положила тёплую ладонь на её руку. Не чтобы утешить. А чтобы быть вместе.
— Ты же не знала, что мама умрёт, — произнесла она мягко. Словно боялась, что голос ранит сильнее тишины.
Ана слабо улыбнулась, но в этой улыбке не было ни капли света. Только усталость. И что-то большее: память, обида, пустота.
— После её смерти отец изменился. Не сразу, не внешне, но внутри он будто застыл. Стал холодным, как гладкая поверхность льда, ничего не отражающая.
Она сделала паузу, вдохнула, продолжила чуть тише:
— Всё стало по графику. Учёба, отчёты, распорядок, формулы. Без чувств. Без памяти. Он не говорил о маме. Никогда. Будто её не было.
За окном пронёсся ветер, качнул ветви деревьев, и их шорох заполнил паузу между словами.
— А потом появилась новая жена. Тихая, покладистая. Я не возражала, просто приняла ее. Потом у них родился сын. Ему сейчас семь. Маленький. Добрый. Когда он меня обнимает, чувствую, как расплетается что-то внутри. Я его люблю. Он ни в чем не виноват.
Она вдруг замерла, будто запнулась о внутреннюю грань.
— Но это всё... так сложно. Порой мне кажется, что меня как будто вынули из этой жизни и поставили рядом, наблюдать.
Лея не перебивала. Она смотрела на неё спокойно, без жалости, просто с участием.
— Ты сильная, — наконец произнесла она.
Ана чуть качнула головой, и на секунду её глаза потемнели.
— Нет. Я просто научилась не показывать, когда больно, но это не одно и то же.
И снова наступила тишина. Уже не неловкая. Теплая, будто плед, накинутый поверх дыхания. За окном шуршали листья, и этот звук сливался с молчанием, словно подтверждая: есть моменты, когда слова излишни.
Они просто сидели рядом. Не говоря ни слова. Не глядя друг на друга. И этого было достаточно.
Ана пришла в тренировочный зал одной из первых. Пол в зале был отполирован до зеркального блеска, запах металла и мыла резал нос, отражая стерильную строгость этого пространства. Она переоделась в облегающую форму, которая почти не ощущалась на теле, стянула волосы в высокий хвост и сделала глубокий вдох, стараясь заглушить волнение.
Преподаватель уже что-то отмечал в списке, и его голос эхом разносился по залу. Когда он зачитал пары для спарринга, у неё внутри что-то сжалось, словно чья-то рука незримо сдавила грудную клетку.
— Ана Вель и Таррен Тарг — сказал он без выражения, не подозревая, насколько остро эти слова вонзились в её сознание.
Таррен уже был в зале. Он стоял у стены, облокотившись плечом, с опущенной головой. На нём была простая тёмная форма без эмблем, но сам он выглядел, будто явился с поля боя, сдержанный, напряжённый, будто готовый в любую секунду рвануться вперёд. Всё в нём, от приглушённой пластики движений до взгляда, пронзающего насквозь, говорило о скрытой силе, которая ждёт своего момента.
Ана не сразу решилась подойти. Каждый шаг к нему казался слишком отчётливым, слишком громким. Когда она наконец остановилась рядом, он выпрямился. Его взгляд скользнул по ней, цепкий, слишком внимательный. И задержался на миг дольше, чем позволяли правила этикета.
— Готова? — его голос был низкий, чуть хриплый. Он держался спокойно, даже отстранённо, но в этом спокойствии сквозила тугая нить напряжения, словно он балансировал на краю.
— Да, — коротко ответила Ана, стараясь не смотреть ему в глаза. Она встала в стойку, собираясь сосредоточиться на технике, а не на человеке перед собой.