— Ты думаешь, здесь безопасно?
Таррен подошёл совсем близко. Дыхание его стало чуть прерывистым. Он смотрел на неё, как зверь — на добычу.
Ана подняла взгляд.
— Уходи.
— Хочешь, чтобы я ушёл?
Она не ответила. Только отвернулась, пряча лицо.
И в этот момент он сделал шаг назад.
— Я не доверяю ни себе, ни тем, кто может почуять тебя. — приоткрыл дверь. — Если кто-то другой тебя найдёт, то не будет сдерживаться.
Он вышел и закрыл дверь, но остался у двери. Не потому, что хотел. Потому что иначе — не мог.
Запах Аны выл под кожей. Он впивался в лёгкие, будто воздух в лесу стал плотным, насыщенным только ею. С каждой минутой всё сложнее было различать, где заканчивается его воля и начинается инстинкт.
Таррен стоял, опершись о бревно, скрестив руки на груди. Дышал ровно, как учили. Медленно, глубоко, считывая звуки леса, упрямо отсекая из памяти её, сидящую там, за деревянной стенкой. Он стиснул зубы.
В это время Ана открыла окно. Внутри было душно. Сквозь рваную ткань просачивался запах сосен и сырости, но небо уже темнело. Скоро начнётся ночь, и вместе с ней усилится течка.
Она лежала на старом покрывале, уткнувшись носом в ткань. В теле нарастал жар, но не такой, как лихорадка. Он был глубоким, тянущим, обостряющим все ощущения. Она чувствовала даже запах собственного страха.
В лесу темнело.
Волк остался сидеть у стены хижины. Спина болела от жёсткого бревна, но он не шевелился. Он пытался не думать о ней.
Шумели ветви. Где-то вдалеке заухала сова. Студенты орали песни у костра. Один раз кто-то прошёл рядом, Таррен затаился, но гость свернул прочь.
Запах омеги обволакивал всё вокруг. Альфа попытался отвлечься. Он закрыл глаза, вдавил ногти в ладони, стараясь сосредоточиться на любой мысли, не связанной с хижиной, с ней. Он вспоминал спарринги, бег по пересечённой местности, даже названия трав, которые диктовал травник на прошлой неделе.
Но бесполезно. Всё тонула в одном ощущении — запахе. Густом, сладковатом, обволакивающем. Он ощущал, как кожа покрывается испариной, как зверь внутри бьётся в ярости, требуя действовать.
Теперь Таррен понял всю суть практики на выносливость. Но этой выносливости в нём оставалось с каждой минутой всё меньше.
Таррен встал, прошёлся по кругу, вцепился пальцами в древесную кору, но внутренний зверь не отпускал. Запах Аны был всюду, он въелся в воздух, в тело, в сознание. Ему казалось, что хижина зовёт его, как дом, как логово, как самое желанное место на земле.
Он упрямо сел обратно. Заставил себя сосчитать до ста. Потом начал заново. Потом начал приседать. Потом снова сел. Дрожь пробежала по телу. Волк внутри зарычал, требуя своего. Он чувствовал, как теряет контроль. Как в висках начинает пульсировать. Как дыхание становится слишком тяжёлым.
— Я не имею права, — прошептал он сам себе.
Он ударил кулаком по земле. Хотел заглушить желание болью, но не получилось. Оно было не просто желанием — инстинктом, зовом крови. Зверь внутри него выл, рвался наружу, царапал под рёбрами, вырываясь.
«Нет. Я не такой. Я сильнее». Он снова сел, сжал виски руками. Лицо горело. В ушах стоял гул. Он знал, что не должен. Знал, что, стоит ему поддаться — он уже не отступит. Это будет черта, за которой нет возврата.
Но потом он снова вдохнул — и весь мир взорвался ароматом. Запах был в воздухе, в его лёгких, в крови. Он чувствовал, как она зовёт его. Не словами. Не криком. Просто своим существом. Он знал, что она одна. Что она дрожит. Что борется так же, как он.
Он встал, пошатнулся, уткнулся лбом в дерево.
— Ещё минута, — прошептал он. — Ещё минута, и всё пройдёт.
Он шагнул назад, хотел уйти — и снова повернулся к хижине. Он делал один шаг вперёд, один назад, словно запутавшийся зверь в клетке. И каждый раз возвращался лицом к двери. Выругался тихо, глухо. Снял куртку, бросил её на землю. Поднял голову. В глазах плыл туман.
— Если она скажет «нет» — я уйду, — прошептал он. — Но я должен знать.
Сделал шаг. Больше не мог иначе.
Когда он вошел, Ана лежала на матрасе. Увидев волка, она тут же вскочила на ноги.
— Ты… — Таррен прищурился. — Что это за запах?
Она отвела взгляд.
— Обычный запах.
— Не ври. Это не запах зайца, — он подошёл ближе, медленно, как хищник. — Это кошка. Нет, даже не просто кошка. Это что-то дикое.
Он остановился в шаге от неё.
— Кто ты такая, Ана?
— Я уже говорила. Простая омега.
— Нет, — его голос стал твёрже. — Простые омеги так не пахнут. Не делают из альф безвольных идиотов.
Он склонился к ней. Его глаза были затуманены. Не яростью, нет. Инстинктом.
— От тебя пахнет как от… пантеры, — прошептал он. — Чёрт. Но как? Почему ты притворялась зайцем?
Ана сделала шаг назад, но он следовал за ней. Пространства было мало, воздух стал густым, почти вязким. Запах течки расползался по хижине, обволакивал, манил.
— Уходи, — выдохнула она. — Пока ещё можешь.
— Я не уйду, пока не получу ответ, — он стиснул челюсть, будто борясь сам с собой. — Мне нужно знать.
Таррен сжал пальцы в кулаки, будто силой хотел удержать волка внутри. Но тот бился под кожей, жаждал, требовал.