— Этот кулон... — прошептала она. — Откуда он у тебя?
Таррен нахмурился, машинально прижав пальцы к груди.
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что, — Ана с трудом сглотнула, — это кулон моей мамы.
— Ты что-то путаешь, этот кулон дала мне Элиза.
— Мама подарила его мне, когда мне было девять. А потом... встретила мальчика в лесу. Он был ранен, испуган. Я помогла ему. Тогда у меня не было ничего, чтобы его подбодрить, поэтому отдала ему этот кулон.
— Как звали того мальчика?
— Не знаю. Он не хотел говорить, как его зовут. Я сказала, что буду звать его... мой маленький волчонок.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Я знаю, как звали того мальчика. — Голос его стал низким, почти шёпотом. — Таррен. Его звали Таррен.
Ана будто перестала дышать.
Он шагнул к ней, медленно, как будто приближался не к ней, а к самому центру собственной памяти, собственной правды. И когда оказался совсем рядом, заключил её в объятия. Крепко. Без слов. Как будто нашёл часть себя.
— Так это была ты, — выдохнул он ей в волосы. — Всё это время… это была ты.
Они стояли, не двигаясь. Она слышала, как у него стучит сердце. Он гладил её волосы, плечи, будто не верил, что может держать её в руках.
— Выходит, что Элиза солгала, — сказал он, наконец. — Она услышала мой рассказ, и сказала, что девочкой в лесу была она. Я хотел в это верить. Мне нужно было хоть что-то, что напоминало о прошлом. Оказывается, всё это время я носил твой кулон, Ана.
Он осторожно вложил украшение в её ладонь.
— Он принадлежит тебе.
Она смотрела на него долго. На этот янтарный осколок детства. И на альфу, что стоял перед ней — взрослого, сильного, которого она когда-то спасла…
— Тогда, — прошептала она, — ты был моим волчонком.
— А теперь твой волк, — ответил он, медленно притягивая её к себе, словно боялся, что она снова исчезнет из его жизни, как уже когда-то исчезла.
Он заключил её в объятия — не грубо, не жадно, не так, как альфа берёт свою омегу, а так, как мальчик из детства, нашедший то, что потерял когда-то давно. Его руки обняли её осторожно, будто он боялся разбудить сон. Его пальцы скользнули по её спине, замирая на талии, а лицо уткнулось в её волосы, впитывая аромат, который теперь знал наизусть.
— Я помнил тебя всё это время, — шептал он. — Годами искал в лицах. В голосах. В каждом взгляде, который задерживался на мне слишком долго.
Ана тихо выдохнула, чувствуя, как что-то внутри растворяется. Сопротивление. Гнев. Страх. Осталось только это — их дыхание, их память, их прежнее «мы», которое вдруг стало настоящим.
И тогда он поднял её лицо за подбородок и, не торопясь, медленно, как будто боялся спугнуть, наклонился и поцеловал.
Поцелуй был нежным, безмолвным признанием в верности. Он не требовал, не брал, не жаждал — он говорил. О детской привязанности. О боли утраты. О долгих годах одиночества и о надежде, что всё не зря. Его губы касались её мягко, с трепетом, будто он пытался передать всё, что не сумел сказать тогда, в детстве. Всё, что носил в себе всё это время.
Ана ответила, медленно, осторожно, прижимаясь ближе. Этот поцелуй был не о настоящем, не о прошлом, а о нити, которая связывала их с самого начала. С того лесного дня, где маленький волчонок впервые увидел девочку с глазами, полными тепла.
Когда их губы разъединились, Таррен прошептал, всё ещё прижимаясь лбом к её лбу:
— Спасибо, что ты вернулась ко мне.
Архивы Академии никогда не спали полностью. Даже ночью в их залах оставался слабый запах пергамента, старой пыли и засушенных трав. Витражи отбрасывали тусклые отблески на полированные полки, а страницы древних свитков будто бы сами перешёптывались между собой, храня тайны, которым уже не одна сотня лет.
Той ночью в архиве появилась тень. Быстрая, гибкая, с хищной грацией — Элисса. Она знала, чего ищет. Не впервые ей приходилось прокрадываться в закрытые секции, и уж точно не впервые подбирать ключи к замкам. Но сейчас внутри всё дрожало: от страха, злости и... жгучего любопытства.
На полке под номером 12D — в разделе «Редкие линии оборотней» — хранились свитки с фамильными печатями. Элисса достала один. Глаза метнулись по строкам, пока не остановились. «Кровь высшей Пантеры. Обнаружена один раз за последние двадцать лет. Потомок рода Тэ'нар, по преданию — обладательница дара влияния, редкой регенерации и силы, равной альфе». Подпись была размытой, но внизу стоял штамп Академии.
И рядом — имя. Анабель Тэ'нар.
Слухи, как водится, не поползли, а полетели. Уже через день пол-кампуса говорило о загадочной пантере. Кто-то уверял, что она может царапать каменные стены когтями, кто-то — что у неё глаза светятся в темноте. А особенно нервные омеги шептались, будто она может подчинять чужих альф.
Совет Академии собрался в узком кругу. Один из них, Сет Вайр, седой оборотень с глубоко посаженными глазами и голосом, рождённым для зачитывания приговоров, долго смотрел в окно, прежде чем заговорить:
— Вы уверены, что она потомок Тан'эр?