— Пока да, — произнёс он. — Но если вы действительно потомок Тэ’нар, ваше место может оказаться совсем не здесь. Не среди студентов.
Он развернулся и ушёл — так же тихо, как появился, не дожидаясь ответа. Его шаги растворились в ковре, а слова — остались. Повисли в воздухе, как тонкий, болезненный срез, будто царапина, которая сначала не болит, а потом начинает жечь.
Ана долго смотрела ему вслед. И даже когда за его спиной закрылась дверь, всё ещё не могла пошевелиться. Что-то внутри оборвалось. Или, наоборот, натянулось до предела.
Она поднялась. Медленно, будто каждая мышца протестовала. Вернулась в общежитие. Села за стол, не включая света. Взяла блокнот, раскрыла на чистом листе. Рука дрожала едва заметно, но она сжала ручку, как меч. И медленно, будто выгравировала каждую букву на чём-то важном, написала:
« Я не принадлежу им. И пророчествам тоже. Я принадлежу себе».
И в этой фразе была сила. Неброская, тихая — как сталь под кожей.
Проверки в Академии начались уже на следующее утро — внезапно, точно по команде, без предупреждений или объявлений. Совет прислал специальную комиссию: оборотней старшей крови, молчаливых, настороженных, с глазами, в которых отражалась власть. Их шаги эхом отдавались по мраморным коридорам, а за спинами тянулось ощущение холода, будто вместе с ними в помещения входил не только контроль, но и приговор.
Они шли размеренно, корпус за корпусом, не торопясь, как хищники на охоте. Задавали вопросы, вникали в родословные, разворачивали старые архивы, требовали генетические документы, а иногда — и свежие пробы ДНК. Их интересовало происхождение. Истоки. Нечто скрытое под слоями анкет и биографий. Паника кралась по Академии, как утренний туман, затягивая собой лестницы, столовые, аудитории. Сначала едва ощутимая — только в чужих взглядах и внезапно захлопнутых дверях. Потом — уже слышимая в обрывках шёпота.
Все понимали: дело не в порядке. Не в статистике. Комиссия искала кого-то. Конкретного. Особенного. И чем тише звучали их шаги, тем сильнее билось сердце у тех, кто хоть что-то скрывал.
Ана чувствовала это всем телом — словно кольцо, узкое, жесткое, медленно, но неотвратимо сужалось вокруг неё. Она уже была в центре внимания, и воздух вокруг натянулся, как струна. Каждый день — как по минному полю.
Пока ей удавалось избегать прямых столкновений. Один раз она заметила инспектора у входа в столовую — его строгий профиль, тяжёлый взгляд — и тут же свернула в служебный коридор, где пахло моющими средствами и пылью. Второй раз — затаилась в библиотеке, просидела между стеллажами почти час, пока не пришло короткое сообщение от Леи:
Ещё кто-то явно помогал ей. Кто-то знал и не выдавал. Может, это был сам декан — старый, усталый волк, в глазах которого жила усталость от всех интриг этого мира. А может — кто-то другой, из тени. Таких в Академии всегда было больше, чем казалось на первый взгляд.
Но Ана знала: долго это не продлится. Их хватка только кажется неторопливой. На самом деле они подбирались ближе — с каждым часом. И когда момент настанет, убежать уже не получится.
Лея тоже была словно на иголках. Она то ходила по комнате кругами, то поджимала губы до белизны, бросала тревожные взгляды в окно и резко отворачивалась, будто ловила кого-то взглядом и тут же жалела об этом. Её движения стали резкими, голос — тише. Ана не раз пыталась поговорить с ней, поймать за руку, вытянуть из неё хоть слово, но Лея каждый раз лишь качала головой и шептала торопливо, почти извиняясь:
— Потом. Я тебе потом всё расскажу. Честно.
Ана, хоть и сдерживалась, чувствовала, как это
Всё произошло у двери архива. Лея спешила уйти, опустив голову и ускорив шаги. Томас шёл навстречу — уверенно, сосредоточенно, будто не видел никого вокруг. Они столкнулись. Он хотел войти, она — выйти. Ни один не уступил.
Мгновение. Пауза. Тишина.
Они оказались слишком близко, настолько, что дыхание Леи отразилось на его щеке. Время замерло на грани. Белка судорожно выдохнула, пробормотала что-то неразборчивое и сделала шаг назад, но задела его плечо. Потеряла равновесие. Леопард, почти машинально, схватил её за запястье — крепко, но не больно. Лея подняла глаза.
Их взгляды встретились.
Он открыл рот, будто хотел что-то сказать — важное, срочное, но нужные слова не пришли. Или уже не имели значения. Потому что через мгновение Лея его поцеловала.
Неловко. Нерешительно. Как будто не верила, что это действительно происходит.
Но и так, что забыть это было невозможно. Как вдох до боли в лёгких. Как ток под кожей.
Лея вбежала в комнату Аны через пятнадцать минут. Щёки пылали, глаза сияли, волосы взъерошены, дыхание — сбивчивое. Она даже не закрыла за собой дверь.
— Я поцеловала его! — выкрикнула она, будто призналась в преступлении.
Ана вздрогнула, чуть не уронив книгу на пол.
— Что? Кого ты… — Она выпрямилась, глаза расширились. — Томаса?