Мужчина, не торопясь, провёл взглядом по залу. Его глаза были холодны, как лёд. Он изучал, выбирал. И наконец его голос разнёсся по залу — низкий, глубокий, словно раскат подземного грома:
— Анабель. Выходи.
Всё замерло. Спортзал, наполненный жизнью, замер, будто дыхание затаил каждый камень в стенах.
— Я знаю, что ты здесь, — сказал он снова, и голос его стал тише, но от этого лишь страшнее. — Анабель Тэ'нар, выйди. Немедленно.
И тогда, как по цепочке, вспыхнул шёпот. Сначала в левом ряду, потом справа, словно кто-то расплескал волны слухов:
— Тэ’нар? Это… она?
— Королевская кровь…
— Принцесса пантер?
— Да она же… настоящая?
Ана ощутила, как к ней обернулись лица. Внимание сотен тел, десятков глаз, запахов — всё сгустилось вокруг неё, как вода вокруг падающего в реку. Воздух стал вязким. Она медленно вышла из-за Леи, не скрываясь больше. Шаг. Ещё один. Голова высоко. Плечи расправлены. Внутри дрожь — настоящая, звенящая, смертельная. Но снаружи — сталь. Панцирь. Маска.
Мужчина не улыбнулся. Лишь кивнул, холодно.
— Мы уезжаем, — произнёс он твёрдо. — Немедленно.
— Отец… — начала она, но он уже разворачивался к двери, словно разговор был окончен задолго до того, как она осмелилась заговорить.
Они вышли в сад. Студенты стекались к окнам и балконам, молча наблюдая, будто знали, что сейчас творится история, в которую они не имели права вмешиваться. И в этой тишине звук шагов казался оглушающим. Даже ветер сбавил бег, когда они остановились у склона, где начинались аллеи.
— Почему ты здесь? — спросила Ана наконец. Голос её дрожал.
Он посмотрел на неё без малейшего смягчения:
— Потому что ты забыла, кто ты. — Его голос был, как кнут. — Ты — дочь пантеры. Принцесса. Но ты разрешила пометить себя, как какаю-то дворняжку. Без брака!
Из-за колонны вышел Таррен. Он шёл уверенно, но в его движениях была сдержанная ярость. Он остановился напротив, грудь вздымалась от напряжения, челюсть сжата.
— Кто вы? — спросил он, глядя мужчине прямо в лицо.
— Её отец, — прозвучало твёрдо. — А ты, как я вижу, тот щенок, что осмелился оставить на ней свою метку.
Ана перевела взгляд на Таррена. Он стоял как скала, сдерживая каждую эмоцию, но руки его были сжаты в кулаки.
— Я отправил тебя учиться, — продолжал отец, обращаясь к ней. — Дал свободу. А ты получила метку от первого встречного, и решила, что любовь важнее политики.
— Он не встречный, — выдохнула Ана.
Отец шагнул ближе. Его голос стал глуже, тише, почти интимным — и оттого страшнее:
— Через месяц метка исчезнет. А ты выйдешь замуж за наследника Львов. Ты — не личность. Ты символ. Ключ к миру между кланами. Балансу, к которому мы шли десятилетиями.
— Я не выйду за него.
Он не стал спорить. Просто обернулся к охране:
— Уведите её.
Два громилы двинулись вперёд, словно стены. Но в тот же миг между ними оказался Таррен. Он шагнул вперёд с такой уверенностью, будто сам воздух уступал ему дорогу. Лицо его было спокойно, почти хищно-невозмутимо.
— Не подходите к ней.
— Ты никто, — бросил король. — И твой голос не учитывается.
— Я тот, кто любит её. И кто не позволит вам причинить ей боль.
Первый охранник рванулся вперёд — и тут же получил удар. Потом второй. Всё произошло в один миг: Таррен двигался, как вихрь. Один упал, другой отступил, стирая кровь с губ. Схватка началась. Крики, шум, бегущие студенты — всё смешалось.
— Таррен! — крикнула Ана. — Не надо! Не из-за меня...
Он остановился. Грудь вздымалась, губа рассечена. Но в глазах — всё та же решимость.
— Я поеду, — сказала Ана. — С отцом. Сейчас.
— Ана…
— Я не хочу, — проговорила она, — чтобы ты пострадал. Ты уже дал мне больше, чем кто-либо. Не дай им сломать и тебя.
Она медленно подошла к отцу. Тот даже не посмотрел на неё — только кивнул, будто иного выбора и не существовало.
Когда карета скрылась за поворотом, в саду повисла тишина. И в этой тишине раздался глухой, хрустящий удар: Таррен со всей силы ударил кулаком в ствол дерева. Кора слетела, дерево задрожало, птицы взметнулись.
А потом он закричал. На всю академию. Диким, первобытным голосом, в котором не было слов — только боль. Беспомощность. Потеря.
И все, кто слышал этот крик, знали: волк потерял не просто омегу. Он потерял свою половину. Свою душу. Себя.
Прошёл месяц с тех пор, как отец увёз Ану из Академии. Долгий, мучительно затянувшийся месяц, наполненный звенящей тишиной, в которой не слышалось ни её смеха, ни шагов, ни даже дыхания — как будто сам воздух затаил дыхание, ожидая. Тишина стояла над лесом, над скалами, над крышами корпусов Академии — густая, вязкая, пронзительная. Даже вой ветра над кронами деревьев не мог её нарушить, лишь усиливал это ощущение беззвучной пустоты.
Таррен исчез из жизни Академии, словно его никогда и не было. Не появлялся на занятиях, не выходил на тренировочные площадки, не пересекался в коридорах с преподавателями и студентами.