Василисе очень нравилась эта история. Она представляла Сигрид, которой на тот момент едва исполнилось шестнадцать, очень умной и хитрой особой. Подобным образом Василиса могла описать и себя.
Подойдя к массивным дубовым бревнам, торчащим из воды, девушка погасила светильник. Теперь действовать следовало вдвойне осторожней. Она кралась вдоль огромных лодок, прислушиваясь к любому шороху в темноте. Наконец Василиса услышала знакомые голоса. Осмотревшись, она увидела, что дверь одного из складов была приоткрыта, и юркнула туда, задержав дыхание и стараясь не выдать себя.
– Где же хозяин?
– Опаздывает.
– Не случилось бы чего.
– Тьфу на тебя, Огафон! Не кликай беду, особенно в таком месте.
– Тебе-то чего бояться, Панок, ты же кривой. От тебя черти сами врассыпную.
Раздался звонкий удар, а после него короткий вопль.
«Песьи морды! – возмущенно подумала Василиса. – Вечно эти двое ссорятся почем зря. Только внимание привлекают».
– Ты дурак? – выругался Огафон. – Я ж шутковал, а ты сразу в морду бить.
– А ты разорался, словно девица в Купальскую ночь, – загоготал Панок.
– Вас за версту слышно, – раздался хриплый мужской голос. – Я же велел сидеть тихо.
– Прости нас, хозяин, – виновато отозвались холопы.
– Бог наш Всемогущий прощает. А я нет, – грозно ответил мужчина. – Где жертва?
– Там, на складе. – Панок махнул рукой в сторону постройки, где пряталась Василиса.
У нее перехватило дыхание. Наблюдая за происходящим через щель в двери, она поняла, что мужчины направляются сюда. Василиса начала не глядя продвигаться вглубь постройки, нащупывая путь между мешками и полками. Внезапно она наткнулась на что-то мягкое и теплое. Испугавшись, Василиса отдернула руку и зажала себе ладонью рот, чтобы не закричать. На полу без чувств лежал связанный человек. Он, без сомнения, был жив, Василиса почувствовала его дыхание.
Дверь отворилась настежь, и тьма расступилась перед светом зажженных светильников.
– Где он?
– Там, в дальнем углу, хозяин.
Мужчины подошли к лежащему на полу.
– Юноша, – послышалось недовольное ворчание.
– Не вышло с девкой в этот раз, – виновато ответил один из холопов.
– Ладно, – махнул рукой хозяин. – Видел ли он вас?
– Нет, мы со спины зашли, а потом сразу мешок на голову и оглушили, – пояснил Панок.
– Работу свою знаем, – важно добавил Огафон.
– Хорошо, – кивнул хозяин. – Развяжите его и оставьте тут.
– К-как – тут? – запнулся Огафон. – Мы ж его того, в жертву сами знаете кому приготовили.
– Жертв больше не будет.
– Никогда? – переспросил Огафон.
– Никогда, – заверил хозяин и, развернувшись, пошел к выходу.
Дождавшись, пока все стихнет, Василиса аккуратно выползла из-за мешков. Выглянув на улицу и убедившись, что все ушли, она зажгла светильник и внимательно осмотрела лежавшего на полу юношу. Нож, которым разрезали путы, лежал тут же. Непонятно, то ли холопы специально его оставили, то ли кто-то из них выронил орудие в полумраке.
«Почему отец оставил его в живых?» – недоумевала Василиса. Как же теперь быть с Тем, кому предназначалась эта жертва?
В ее голове промелькнула лихая мысль, и Василиса схватила нож. Дыхание ее участилось, а левая рука поднялась над головой. Василиса посмотрела на юношу, а тот вдруг открыл глаза и застонал.
– Где я?
– В амбаре, не видишь, что ли! – буркнула Василиса, опуская нож.
Юноша в ужасе посмотрел на девушку и оружие в ее руке.
– От пут освободила тебя, – пояснила она. – Связан был.
– Связан? – удивился юноша, пытаясь сесть.
– Тебя как зовут?
– Носком кличут.
– А меня Василисой. Спасала я тебя, Носок. Лежал ты тут связанный. Поди, когда бы нашли, то уже богу душу отдал бы.
– Ничего не помню. Кто-то меня сзади сильно ударил, а дальше – темнота.
– Я помогу, – заверила Василиса. – Теперь ты в безопасности.
«Бам, бам, бам!» По округе разносились удары кулаков о мешок с песком, который висел на толстой ветке старой березы. Эти удары, ритмичные, жесткие, нарушали покой заимки, на которой жили дед Курьяк с внуками.
– И долго ты курей пугать будешь? – задал вопрос дед, выходя из дома.
«Бам, бам, бам», – раздалось в ответ.
– У тебя что, уши домовой утащил? – выругался Курьяк.
– Деда, я упражняюсь, – ответил Милята и заколотил по мешку с новой силой.
– Упражняется он, – хмыкнул дед. – Иди лучше поупражняйся в прополке морковки, а то вся сорняками заросла.
– Не мужицкое то дело. Пусть Нежка и займется.
– Не мужицкое! Ишь! А как сестру обижать, то мужицкое? Третьи сутки из дома носу не кажет девка! – взорвался дед.
– Поделом ей, – скривился Милята и замолотил кулаками пуще прежнего. – Кривда она теперь, а не сестра!
– Смотри, как мы распетушились, как в холопы княжьи записались! Если бы ты дома чаще появлялся, а не разлеживал на купеческой постели, то знал бы о том, что тебя в дружину приняли!
– Плевать! Все равно она кривда, – буркнул Милята.
По двору вновь разнесся стук кулаков. «Бам, бам, бам! Бдыщ!» Последний звук издало деревянное ведро, которое дед метко запустил во внука.
– Быстро пошел мириться с сестрой! А потом ехай уже к своему князю. Он, поди, заждался! – рявкнул старый Курьяк.
