– Сделала тебя свободным, – бросила Василиса.
Тудор тут же все понял и схватил ее за рукав.
– Быстрей, надо уходить, пока дворовая челядь не поняла, что произошло.
Бывший холоп увлек Василису за собой. Они бежали по пустым улицам Новгорода, не разбирая дороги. Василису трясло, в ушах звенел голос умирающего Творимира, а в голове крутилась мысль, что ее жертва оказалась напрасной. Водяной перехитрил ее, получив и Миляту, и отца. Это вышло не случайно. Она не верила в такие случайности. Этот Кощей, поднявшийся со дна реки, был с Водным повелителем заодно. А иначе как он вернулся в мир людей? У Василисы зрел план. Она остановилась, дернув Тудора за рукав.
– Надо скорей уносить ноги, – озабоченно прошептал он.
– Теперь твой господин мертв, а значит, ты получил свободу. Но чего она стоит без денег? Скоро ты вновь потеряешь ее, продав себя по нужде. Хочешь получить в придачу к свободе гривну серебра?
– Говори!
– Иди на вече и кричи из толпы мое имя. Кричи так, чтобы призвали меня гово- рить с людьми. И тогда получишь истинную свободу.
– Три гривны, – потребовал Тудор. – И поверь, тебя призовут.
– По рукам, – согласилась Василиса.
– Хорошо, – крякнул Тудор, зажигая свечу. – В темноте такие дела не делаются. Нужно видеть лицо того, с кем договариваешься.
Тусклый свет охватил переулок и лик Василисы. Она протянула Тудору руку, а он ей свою в ответ.
– Я, дочь купца Садко, Василиса, клянусь перед богами передать тебе, Тудор, три гривны серебра, если крикнешь мое имя на вече, – поклялась она.
– Поклянись еще на кресте, – попросил бывший холоп.
Василиса вытащила из-под платья нательный крестик, показала его Тудору и прижала к своим губам.
– Нам пора поспешить, – поторопил он и задул свечу.
Звезды. Это первое, что он увидел, когда открыл глаза. Бесчисленное множество точек на ночном небе нависало над миром людей, пронизывая мрак своим тусклым светом. Милята лежал на траве и смотрел наверх, пытаясь осознать происходящее. Его сожгли заживо. Он отчетливо помнил, как горел, как ужасная боль пронзала его, не давая даже помыслить о чем-то другом. Рассудок помутился, и он провалился в безвременье и пустоту. Но какой-то знакомый голос позвал его оттуда. Голос становился все настойчивее и громче. И в какой-то момент заполнил собой все вокруг.
Милята открыл глаза. Боль ушла. Он ощутил прохладу ночи и увидел звезды, от которых не мог отвести взор. Почему он до сих пор жив? Это никак не укладывалось в его голове. Поначалу он подумал, что это просто сон, но обгорелые лохмотья, которыми стала его одежда, напоминали о недавней схватке с Кощеем. Спину, руки и грудь покрывали ожоги, а вот лицо и волосы вроде бы почти не пострадали. Деда со своим ведром воды успел вовремя. Мысль о деде пронзила его заточенным кинжалом.
Поднявшись на ноги, Милята осмотрелся по сторонам. Остатки избы все еще дымились, наполняя воздух гарью и теплом. Милята соорудил лучину. Аккуратно, чтобы не погасить пламя, сделал несколько шагов во тьму. Задел ногой деревянное ведро, лежавшее на земле. Сделав еще пару шагов, Милята разглядел два тела, лежащих друг против друга: двойника Кощея и Курьяка.
– Деда, – прошептал Милята.
Сердце стучало так, что его можно было услышать на той стороне поляны. Стеклянные глаза Курьяка были обращены к звездам, как и у Миляты в тот момент, когда он вновь почувствовал себя живым. Вот только деда уже не встанет. Милята замер, уставившись в одну точку. Курьяк был опорой для него и сестры после смерти родителей. Он олицетворял дом, в который всегда можно было прийти и получить заботу и горячий ужин из печи. Милята никак не мог оторваться от неподвижного взгляда покойника. Теперь это был уже не деда, а всего лишь оболочка.
– Деда, вставай, – попросил Милята. – Просыпайся, солнце вот-вот поднимется над миром. Надо будет доить козу, полоть траву в огороде, править новую избу. Дел много, вставай уже.
Это была бессмыслица. Милята понимал, что Курьяк не спит, но отчего-то пытался разбудить его. Наконец он притих. Глубоко вдохнув ночной воздух, Милята собрался с силами и закрыл деду глаза. Затем молча взвалил на себя тело и потащил его в баню. Он вернется за дедом потом, соберет людей, разожжет огромный погребальный костер. Но не сегодня.
– Отдыхай, деда. Ты сделал все, что мог. Теперь моя очередь. Я обязательно отомщу Кощею за папу, за маму и за тебя. И верну Нежку в мир людей. Обещаю!
Он поднял с земли меч, разжег масляную лампу и, закрыв дверь бани, направился в сторону Новгорода. Подойдя к городу, он услышал удары колокола, которым созывали на вече. Однако ночью вече никогда не собирали. Явно случилось что-то страшное. Но ни врагов под стенами, ни пожара, ни какой иной беды Милята не наблюдал. Он поспешил пройти через неукрепленную посадскую часть города к детинцу, ворота которого оказались распахнуты. Чуть ли не в каждом дворе заливались встревоженные собаки. Люди, стоя возле домов, что-то оживленно обсуждали. Наконец добравшись до площади, залитой светом костров, Милята увидел толпу новгородцев, освистывающих человека на помосте.
