– Василису давай! – раздался крик из толпы.
– Какую еще Василису?
– Дочку купца Садко! Садко-то убили!
– Неужели и Садко?
– Василису давай!
– Василису!
Голоса, требовавшие Василису, множились с каждым мгновением. Милята распихивал всех локтями, пытаясь протолкнуться поближе к помосту. Толпа загудела, приветствуя Василису. Милята остановился, разглядывая возлюбленную. Он совершенно ничего не понимал. Ночное вече, Василиса среди лучших мужей города.
– Новгородцы! – воззвала она. – Я дочь прославленного купца Садко. Все вы знаете моего отца. Он был хорошим и щедрым человеком, всегда помогал тем, кто просил о помощи. Жертвовал церкви и городу.
– Верно говоришь!
– Сегодня ночью его голова легла, как и головы многих других новгородцев. Это были лучшие мужи города! Всем известно, кто их убил. Это было жестокое и вероломное нападение, нарушившее всякие людские правила! Так неужели мы проглотим обиду, которую нам нанесли варяги?
– Не простим!
– Вот тут некоторые говорили, что варяги – княжьи люди и надо отдать их на суд Ярослава Владимировича. А где был князь новгородский, когда насиловали ваших жен и дочерей? Где был князь, когда варяжские мечи секли наших старост и купцов? Посадника нашего, Константина Добрынича, принесли всего в крови, и только Господь всемогущий ведает, выживет он или нет. Где же наш князь? А я вам отвечу. В Ракомо сидит, в новом своем дворе. Так пусть и княжит в Ракомо! Верно я говорю?
– Верно!
– К чертям такого князя!
– Мы – Новгород, мы – сила! Нас боят- ся и уважают и чудь, и угры, и готы. Неужели мы испугаемся своры лиходеев с большой дороги?
– Смерть варягам!
– Всех убить!
– За справедливый суд!
– Кровь за кровь! – выкрикнула Василиса.
Вокруг площади перед деревянной церковью во имя Святой Софии горели факелы. Толпа исступленно ревела, повторяя слова своего нового лидера: «Кровь за кровь, кровь за кровь!» Постепенно тьма рассеивалась, собаки угомонились. Вдалеке послышался крик первого петуха, и в тот же миг первые солнечные лучи осветили Новгород.
Вече завершилось. Оно вынесло свой приговор. Сегодня, с заходом солнца, новгородцы выступят против варягов и перерубят их всех, пока те будут спать. Затаившись, Милята следил за Василисой, которую сопровождали сразу несколько неизвестных ему людей. Она о чем-то переговаривалась с ними, но Милята не слышал слов. Он ждал в тени, пока сможет поговорить с возлюбленной с глазу на глаз. Перед воротами купеческой усадьбы Василиса распрощалась со всеми, кроме одного, бедно одетого человека. Они вместе ушли за ограду, а вскоре бедняк вышел, довольно позвякивая монетами в суме.
Милята побежал к воротам, пока те не закрылись. Резко надавив, он открыл их, зашибив слугу, который собирался запереть засов.
– Ты? – в ужасе выпалил Огафон.
Милята уставился на одного из работников Садко, словно пытаясь вспомнить.
– Так это ты всадил мне нож в спину! – припомнил он. – Панок?
– Я Огафон, – перекрестился тот. – Знал я, что вернешься за мной. Столько грехов я на душу взял, да не отмолил ни одного… Вот мертвяк и явился с Того света.
– Кто там, Огафон? – Во двор вышла Василиса и замерла на месте.
– Беги, госпожа! – крикнул Огафон. – Это зло явилось в наш мир!
Хлесткий удар в голову свалил Огафона на землю.
– Я вспомнил его, это он воткнул в меня нож на мосту. Почему холоп твоего отца пытался убить меня? – обратился Милята к Василисе.
– Этого не может быть, – прошептала она. – Тебя нет, ты умер.
Она попятилась, шаря рукой под платьем. Наконец, трясясь, как осиновый лист, достала нательный крестик.
– Сгинь, изыди, нечистая сила!
Осознав свою ошибку, Милята попытался успокоить Василису.
– Я живой. Смотри, я из плоти и крови. Не мертвяк.
– Ты себя-то видел? – воскликнула она. – Рожа чумазая, вместо одежды какое-то рванье, и кожа вся обгоревшая. Нет, ты точно мертвяк!
Она развернулась и попыталась убежать, но запнулась об валявшееся колесо от телеги. Распластавшись по земле, Василиса замерла и приготовилась к худшему. Но вместо ужасной расправы Милята подал ей руку и помог подняться на ноги.
– Не знаю, как тебе объяснить, – сказал он. – Мне и самому не верится в происходящее, но как есть. Я живой. Был на дне, в царстве Водяного, но Нежка вытащила меня оттуда, сама угодив в лапы Повелителя глубин.
Василиса провела ладонью по лицу бывшего возлюбленного. Она ощутила его грубую грязную кожу, его запах. Милята был настоящим и живым.
– Как странно: отец там, а ты тут, – прошептала она.
– Слышал твою речь перед вечем. Мне жаль твоего отца. Хоть мы и не ладили с ним, но я уважал его.
– Да. – Василиса сглотнула ком, вставший в горле. – Это было так неожиданно. Варяги их всех перерезали, словно свиней. Мать рыдает. Я держусь как могу. Но если правду сказать, – голос ее дрогнул, – я больше не могу…
Она села на землю и заплакала. Напряжение сегодняшней ночи вырвалось из нее, словно птица из клетки. Милята сел рядом и обнял возлюбленную. Василиса уткнулась носом в его обугленную одежду, понемногу успокаиваясь и приходя в себя.
– Я с тобой, – все время повторял Милята, гладя ее по голове.
