Кабинет руководителя оказался просторным и светлым, с большим окном, выходящим на бескрайный простор океана. Из-за стола, заваленного документами, поднялся крупный мужчина с жестко очерченными скулами и короткой военной стрижкой.
– Карелов Алексей Николаевич, – представился он, протягивая руку. – Чем могу быть полезен, Анна Сергеевна?
После стандартного обмена любезностями Анна объяснила свой статус и задала вопрос:
– Несколько дней назад на территории порта снимали репортаж японские журналисты. У них было официальное разрешение?
Карелов уверенно кивнул:
– Конечно, я лично подписывал его.
– Они встречались с кем-то из сотрудников порта?
Он поднял трубку и коротко задал секретарше тот же вопрос. Через мгновенье та появилась в кабинете:
– Японские журналисты общались с Павлом Петровичем Гнилорыбовым.
Карелов пояснил:
– Гнилорыбов – наш старейший диспетчер. Около сорока лет в порту. Знает все.
Анна попросила отвести ее к диспетчеру, и секретарша проводила ее по запутанным коридорам в диспетчерскую порта. Помещение было тесным, заставленным столами с мониторами и заваленным папками с документами.
За тремя столами сидели молодые мужчины в форменных кителях. За четвертым – седой старик со строгим лицом и внимательным взглядом, спрятанным за толстыми стеклами очков.
– Павел Петрович Гнилорыбов, – представила его секретарша.
Он встал и протянул руку Анне.
– Вы кто?
Она ответила рукопожатием и показала свое удостоверение. Что-то ей подсказало, что с этим человеком без документа не обойтись.
Старик кивнул с уважением и готовностью:
– Чем обязан?
Стерхова отозвала его в сторону, чтобы поговорить без свидетелей.
– Около недели назад вы говорили с японцами… – начала она.
– Ну, как говорил. Они пришли с переводчицей. Общались через нее.
– О чем они спрашивали?
– Интересовались «Океанидой». Тем судном, что в девяносто втором году не вернулось. Я рассказал все, что знал: ушла и пропала.
– Слышали про судно «Северин»? – спросила Анна.
– Японцы про него тоже спрашивали, – Гнилорыбов нахмурился. – Но я такое судно не помню.
Анна достала фотографию кадра из фильма с пришвартованной у причала «Океанидой» и показала ему:
– Посмотрите на этот снимок. Ничего странного не замечаете?
Старик долго смотрел, а затем внезапно ткнул пальцем в край кадра:
– Да вот же ваш «Северин».
Стерхова напряглась и тоже вгляделась в снимок. У причала, за «Океанидой» был пришвартован катер, на корпусе которого светлело плохо различимое название «Северин».
– Как же я не разглядела…
Гнилорыбов снял очки и поднес их к фотографии.
– Да это же «Капитан Белобородов»! Рыболовецкий катер. Только он почему-то перекрашен.
– Вы уверены? – уточнила Анна.
– Мне ли не знать! Я сам на нем два года ходил. – Гнилорыбов посмотрел на нее серьезно. – Рубка на нем переварена, силуэт уникальный. Ни с кем не спутаешь!
– Получается, в девяносто втором году его перекрасили и переименовали в «Северин». – Заключила Стерхова.
Гнилорыбов посерьезнел и озадаченно посмотрел на нее:
– В каком году, вы говорите?
– В девяносто втором.
Старик покачал головой:
– Это невозможно. В девяностом году мы проводили «Капитана Белобородова» в последний рейс, на металлолом. Это я точно помню. А потом с ребятами это дело обмыли.
– Выходит, зря… – тихо обронила она.
– Что зря? – не понял старик.
– Обмывали, – сказала Анна с горькой иронией.
Морской порт Светлая Гавань в этот час полностью оправдывал свое название. Воздух был чист и прозрачен, пах водорослями и морской солью. Океан расстилался бирюзовым полотном. Белоснежные суда качались на волнах у причалов. Было понятно, почему это место назвали Светлой Гаванью: здесь царили покой и особая, светлая безмятежность.
Но в мыслях Стерховой не было покоя. Шагая по причалу, она корила себя за то, что не заметила очевидного – катер, пришвартованный рядом с «Океанидой», назывался «Северин».
А Воронин точно заметил. Не зря он так настойчиво искал информацию о катере в архиве. Узнал ли он что-то? И чем опасен призрачный корабль, возникший из ниоткуда? Стерхова надеялась на то, что ответы найдутся в следственных материалах, которые привезет Горшков.
Задумавшись, она не заметила, как миновала ворота порта и оказалась на городской улице.
– Не подскажете, где улица Пионерская? – обратилась она к прохожему.
Мужчина махнул рукой:
– Там, за углом.
Вскоре Анна уже стояла перед дверью двенадцатой квартиры в доме двадцать четыре на Пионерской улице. Она позвонила. Дверь открыла молодая женщина, примерно ее ровесница. У нее были мягкие черты лица, густые каштановые волосы до плеч и большие карие глаза.
– Вам кого? – спросила она.
– Мне нужна Елизавета Лихачева.
Женщина опустила глаза:
– Мама умерла три года назад.
– Тогда я хотела бы поговорить с вами, – мягко сказала Анна.
– О чем?
– Вам знаком Сергей Владимирович Стерхов?
В глазах женщины мелькнуло понимание, и она молча отступила в сторону:
– Проходите.
