– Он только что узнал что-то важное, что ошеломило его, и он еще не пришел в себя.
– Так и сказал?
– Практически дословно.
– Источник информации не назвал?
Малюгин покачал головой.
– Нет, не назвал. Да я и не спрашивал. У меня, знаете, у самого дел по горло. Но потом, задним умом, я сообразил, что вам эта информация покажется интересной.
– Вам стоило рассказать о ней в наш прошлый разговор. – Заметила Стерхова и добавила. – Тем не менее, вы правильно поступили.
– Могу идти?
– Идите.
Малюгин поднялся, двинулся к двери, но вдруг обернулся:
– Вы здорово подпортили работу жюри, Анна Сергеевна.
Она удивленно уставилась на него:
– Что вы имеете в виду?
– Шувалов, занявший в жюри ваше место, ведет себя как последний козел, простите за выражение. Лезет во все вопросы, а сам ничего не понимает в кино. Ему боятся перечить, и он тормозит работу.
Не дожидаясь ее реакции, Малюгин вышел из штаба, прикрыв за собой дверь.
Анна сидела за столом, неподвижно глядя на дверь. Вопросы роились в голове, как встревоженные пчелы. Полученная от Малюгина информация была парадоксальной и еще не нашла своего места.
Какое-то время Стерхова сидела неподвижно, слушая тишину, потом набрала номер переводчицы Зверевой. Телефон долго и монотонно пиликал, но ей никто не ответил. Нахмурившись, Стерхова вышла из штаба и направилась на третий этаж.
Там, остановилась у триста четырнадцатого номера и громко постучала. Только на третий раз дверь приоткрылась, и в проеме возникла растрепанная Ирина. Она сняла с головы наушники и удивленно заморгала.
– Ой, извините, я слушала музыку. – Она заторможенно потерла глаза. – Что-то срочное?
– Можно войти? – строго спросила Анна.
– Конечно, – Ирина отступила, пропуская ее в номер.
Комната выглядела так, как будто по ней прошел ураган: на кровати валялась одежда вперемешку с журналами, на столе царил хаос из пакетов, бутылок и упаковок с печеньем. Пахло кофе из автомата, смешанным со сладким парфюмом.
Анна сдвинула в сторону разбросанные вещи и присела на стул.
– Где сейчас ваши японские наниматели?
Ирина села напротив, закинув ногу на ногу и начала разглядывать свои ногти.
– Не знаю. Куда-то уехали. Кажется, в город.
– Во Владивосток? Я правильно поняла?
– Ну, да. – Подтвердила Зверева.
– Почему в прошлый раз вы не сообщили мне про интервью с Ворониным, которое состоялось в день его приезда? – продолжила Анна.
Ирина пожала плечами, недоуменно скривив губы:
– А что в этом особенного? Разве это важно?
Стерхова сохраняла спокойствие:
– Расскажите. И постарайтесь вспомнить детали. О чем японские журналисты говорили с Ворониным?
Зверева нахмурилась и начала вспоминать:
– Ну… Масато постоянно спрашивал его про корабль…
– Про «Океаниду»?
– Ну, да. Еще он спрашивал про отца Воронина. Про письма, телеграммы и дневники.
– Воронин что-нибудь рассказал? – спрашивая, Анна слегка подалась вперед.
– Почти ничего. Масато даже разозлился. После интервью сильно ругался. Я, кстати, несколько японских ругательств записала, – усмехнулась Ирина, но тут же посерьезнела. – Послушайте, у меня сегодня выходной. Имею право отдохнуть?
Она поправила на шее наушники и посмотрела на кровать, как будто та манила ее обратно, в уютный и беззаботный хаос.
– Имеете. – Согласилась Анна, но продолжила задавать вопросы: – Почему не сообщили мне о том, что японцы ездили в порт?
Ирина вздохнула и неохотно призналась:
– Они просили меня никому об этом не говорить. Я и подумала, раз уж они мне платят, то лучше помалкивать.
– Когда они вернутся в Светлую Гавань?
– Понятия не имею. Может, сегодня вечером, может, завтра. Они не докладывают.
Оценивая ситуацию, Стерхова помолчала:
– Я тоже попрошу вас не рассказывать японцам о нашем разговоре.
– Хорошо, – переводчица пожала плечами. – Мне все равно.
– Спасибо. – Анна встала и направилась к выходу.
Вернувшись в штаб, Стерхова плотно закрыла дверь, словно отгораживаясь от недружелюбности мира. За окном сгустились сумерки. Она включила настольную лампу. Ее свет окутал комнату теплым, янтарным светом.
Положив ладони на край стола, Анна склонила голову. Перед ней снова и снова всплывало лицо переводчицы. Эта Ирина… С бессмысленным выражением лица, вялым голосом и равнодушным взглядом. Во время первого разговора она не сказала главного. И не потому, что утаила или не помнила. Нет. Ей просто было все равно.
Стерхова выпрямилась, шагнула к стене и вернулась, пытаясь подавить раздражение. Но у нее плохо получалось.
Она устало села за стол, открыла ноутбук и включила фильм «Последний рейс „Океаниды“». Перемотала на финальные кадры, где «Океанида» растворялась в дали у линии горизонта. В этих кадрах ощущалась неизъяснимая тоска. Корабль уносил навсегда что-то ценное и совершенно невосполнимое.
Анна смотрела на монитор, не в силах оторвать от него взгляд. Она ощущала, как сжимается сердце, как будто от нее самой ушло что-то важное, утраченное и невозможное к восполнению.
