– И как вас только угораздило связаться с этим прохиндеем.
Румико покраснела и опустила глаза. Анна тут же пожалела о своих словах, но извиняться было поздно.
Следом за Вельяминовым в зал вошел Пахомов. Заметив Анну, он холодно ей кивнул и нахмурился, избегая встречаться взглядами.
– Сегодня у всех неудачный день, – заметила журналистка, пытаясь перевести разговор в нейтральное русло.
– Что нового на фестивале? – спросила Анна, стараясь поддержать эту тему.
– Погода улучшилась. Конкурсные показы фильмов теперь проходят в городском Дворце Культуры. Членов жюри отвозят туда на машине. Говорят, на заседаниях идет настоящая война. Пыль до потолка.
– Воюют Пахомов с Гаповой? – догадалась Анна.
Румико со вздохом кивнула:
– И чего им неймется…
– Я бы тоже хотела знать.
В ресторан энергично вошла Гапова. Она оглядела присутствующих и, не удостоив никого даже кивком, решительно направилась к барной стойке.
– Виски! – бросила бармену и раздраженно поправила волосы, словно стряхнула с себя чей-то пристальный взгляд.
Анна Стерхова шла по коридору второго этажа, неслышно ступая по ковровому покрытию. Она размышляла о событиях текущего дня, когда ее внимание привлекла знакомая фигура у двери оперативного штаба. Малюгин, обычно энергичный и деятельный, выглядел непривычно смущенным. Он стоял, прислонившись плечом к стене и уставившись взглядом в пол.
– Аркадий, вы ко мне? Почему не позвонили? – спросила Анна, подойдя ближе.
Малюгин вздрогнул и резко выпрямился.
– Увидел вас в ресторане и решил подождать здесь. Не хотел, чтобы вы говорили со мной по телефону в присутствии журналистки.
Анна посмотрела ему в глаза, почувствовав серьезность предстоящего разговора. Она достала из сумки ключ, открыла дверь штаба и пропустила Малюгина вперед.
Номер, переоборудованный под оперативный штаб, за несколько дней утратил прежний лоск «умеренного люкса». Когда-то здесь царил мягкий свет, спокойные тона и ощутимый намек на комфорт.
Теперь это все казалось неуместным. Три письменных стола и сейф заняли много места. В кожаном кресле лежала архивная коробка, журнальный стол завален распечатками фотографий и флешками. В комнате царила особая атмосфера, свойственная только рабочему кабинету, как будто стены отеля перестали быть его частью.
Анна обошла свой стол и опустилась в кресло. Жестом предложила Малюгину занять место напротив. Он сел на краешек стула, сцепил руки и замолчал, собираясь с мыслями.
– Что случилось, Аркадий? Вы совсем не похожи на себя, – мягко сказала Анна.
Малюгин вздохнул и заговорил, не глядя ей в глаза:
– Я долго сомневался, стоит ли вам рассказывать…
Стерхова напряглась, почувствовав волнение собеседника. Она поняла, что за этим вступлением последует нечто более важное и серьезное:
– Говорите. О чем вы хотите рассказать?
Он поднял глаза.
– Когда оргкомитет фестиваля решал, кого пригласить в жюри, ваша кандидатура была отклонена, – он выдержал паузу, наблюдая за реакцией Анны.
– Вот как? – обронила она, приподняв брови.
– Поначалу. – Пояснил Малюгин. – Воронин настаивал на вашей кандидатуре, но комитет посчитал, что вы… недостаточно известны в кинематографических кругах, чтобы войти в состав жюри фестиваля.
– Тогда почему меня пригласили?
– Потому что Воронин выдвинул ультиматум. – Малюгин выдохнул, как будто сбросил с плеч тяжелую ношу. – Поставил вопрос очень жестко, я бы сказал, агрессивно. Пригрозил снять с конкурса свой фильм про «Океаниду» и отказаться от участия, если вас не будет в жюри.
Анна замолчала, стараясь осмыслить услышанное:
– Он как-то объяснил свое упорство?
Малюгин покачал головой:
– Я бы не назвал это упорством. Это была одержимость. Он не дал никаких объяснений, только повторял, что вы должны быть здесь.
– Мы даже не были с ним знакомы, – заметила Стерхова.
– Знаете, почему я решил вам это рассказать? – спросил вдруг Малюгин.
Анна молча смотрела на него в ожидании продолжения.
Он продолжил:
– В последний наш разговор Воронин обронил странную фразу.
– Какую?
– Он сказал: «Только Стерхова знает. Только она…».
– Только я знаю… что? – уточнила Анна, почувствовав, как за шиворот залез холодок.
Малюгин развел руками:
– Воронин не договорил.
– И это печально. – Она разочарованно отвела глаза. – По этой фразе ничего не понять.
– Но это еще не все. Это не главное…
– У вас еще есть что рассказать?
– Есть, – кивнул головой Малюгин. – И это, пожалуй, главное. Вечером того, последнего дня перед тем, как убили Воронина, мы говорили с ним в вестибюле. В прошлый раз я не рассказал вам об этом…
– Почему? – спросила Стерхова.
– Не хотел впутывать себя в это дело.
– Что с тех пор изменилось?
– Мне стало не по себе. – Малюгин поежился. – При мысли, что где-то поблизости ходит убийца, мне стало страшно.
– Рассказывайте, что еще сказал вам Воронин.
– Мы говорили о регламенте фестиваля. Вернее, я говорил… А он, казалось, не слышит. Взгляд был таким, как будто он чего-то боится или видит то, чего не видит никто другой.
– Что… сказал… Воронин? – раздельно отчеканила Анна.
