Стерхова услышала звук шагов – кто-то из них спускался вниз. Она сорвалась с места и, преодолев оставшиеся ступени, оказалась в вестибюле отеля. Сердце взволнованно колотилось в груди, как будто пыталось вырваться наружу.
В зале ресторана было свободно, среди немногих посетителей Анна заметила японцев, которые сидели за столиком у окна. Их движения были размеренными, почти синхронными, словно эти двое были частями одного, хорошо отлаженного механизма.
Стерхова села за свободный столик и стала ждать официанта. В это время в дверях появилась Гапова. Ее рыжие волосы были слегка растрепаны, а глаза заметались по залу, будто ожидая подвоха.
Их взгляды пересеклись на мгновение. Анна инстинктивно напряглась.
– Что?! – неожиданно крикнула Гапова, словно Анна задала ей немой вопрос. Затем она резко развернулась и вышла из ресторана.
Стерхова ошеломленно проводила ее взглядом. Оказавшись в центре бури, она не понимала, откуда дуют ветра.
За обедом Анна рассеянно ковыряла еду вилкой. Мысли, словно разрозненные части мозаики, никак не укладывались в целостную картину. В сознании всплывали новые вопросы и не находили ответов. Было ощущение полной беспомощности – будто она бредет по бесконечному тоннелю, где нет ни просвета, ни твердой почвы под ногами.
Выйдя из ресторана, Стерхова достала телефон и проверила почту. Текста интервью от Румико до сих пор не было. Немного поколебавшись, она набрала ей. Гудки сменил голосом автоответчика:
– Абонент временно недоступен.
Это было неправильно. Слишком много странностей для маленького прибрежного городка, затерянного на краю света.
В номере переводчицы был тот же беспорядок, что накануне. Казалось, он даже оброс дополнительным слоем – на столе валялись пустые пачки от чипсов, смятые обертки, засохшие корочки хлеба. Небрежно брошенный плед свисал с кресла, поверх него валялась мятая кофточка. Запах еды, дешевого парфюма и кофе из автомата – остался прежним, плотным и приторным. Анна невольно поморщилась и, чтобы не мешать Ирине одеваться, отвернулась.
За окном, до самого горизонта, простиралась бескрайняя гладь океана – глубокая, синяя, безмятежная. Его хрустальная поверхность, вбирала в себя небесную лазурь, превращаясь в гигантское зеркало. Солнце рассыпало по воде мириады сверкающих бликов. Они трепетали, переливались золотом, сплетались в кружево из света и тени. Каждый солнечный луч, коснувшись океанской глади, зажигал на ней еще одну искорку. И вся эта ликующая россыпь дышала, мерцала и жила своей таинственной жизнью.
– Я готова, – сказала Зверева обиженным голосом, как будто Стерхова ее торопила.
Та обернулась.
– Идите за мной. Будете переводить.
Они вышли в коридор и свернули налево. У комнаты 310 остановились. Стерхова сжала руку в кулак и резко постучала в дверь. Скопившееся за день напряжение рвалось наружу, но она взяла себя в руки.
Дверь распахнулась сразу. На пороге стоял японец – тот, что постарше. Невысокий, сухой, с проседью у висков. Он любезно склонил голову и отступил вглубь, пропуская Анну и переводчицу.
Второй – помоложе, с мягкими чертами и смуглым круглым лицом, сидел у окна с планшетом, но при появлении женщин, он мгновенно поднялся – стремительно, как отточенный механизм, и склонился в почтительном поклоне. В его отточенной пластике угадывались годы безупречного воспитания.
Молча, но с должным уважением, они придвинули два стула поближе к гостьям.
– Благодарю, что согласились встретиться, – сказала Стерхова.
Ирина перевела то, что она сказала. Потом озвучила ответ старшего японца.
– Они согласны вас выслушать.
– Представьте нас, – бросила Анна.
Зверева что-то сказала по-японски и потом – по-русски:
– Этот господин – Масато Ямамото, корреспондент телеканала из Токио. Второй – Кэнджи Исикава, оператор.
Стерхова кивнула и обратилась только к Масато:
– С какой целью вы приехали в Светлую Гавань?
Ирина перевела. Японец выслушал вопрос, потом вежливо, но твердо произнес несколько фраз и указал взглядом на Анну.
– Он просит документ, подтверждающий, что вы действительно представляете правоохранительные органы, – сказала переводчица.
Стерхова достала удостоверение. В развернутом виде оно выглядело строго – герб, подпись, печать. Переводчица заговорила на японском. Слово «Москва» прозвучало отчетливо и произвело должный эффект.
Масато встал и снова поклонился. На этот раз – глубже. После этого он заговорил:
– Мы прибыли сюда, чтобы снять сюжет о фестивале «Тихоокеанские хроники».
Выдержав паузу, Анна, произнесла:
– Зачем вы ездили в порт? О чем расспрашивали диспетчера? И зачем вам письма отца Воронина?
Ирина перевела. Масато замер. Он медленно повернулся к оператору, их взгляды пересеклись. Потом перевел взгляд на Звереву – чуть дольше обычного, и та виновато опустила глаза.
Масато Ямамото произнес длинную фразу.
– Он говорит… – начала Ирина и запнулась.
– Переводите дословно! – приказала Стерхова.
– Он говорит, что они действительно снимают сюжет. Но только не про фестиваль, а про судьбу гидрографического судна «Океанида».
– Судьбу? – Удивилась Анна. – Возможно, исчезновение?
