Отряд под командованием Леона и капитана Рутгера, проводил её до порта, но задерживаться в городе воины не могли. Время было неспокойное, а людей для патрулирования не хватало.
К концу лета многие крестьяне и ремесленники торопились на городские ярмарки и становились лёгкой добычей разбойного люда. Сколько бы ни ловили грабителей, всегда появлялись новые, и часто не от хорошей жизни. Каждая новообразовавшаяся шайка верила, что они умнее и ловчее предыдущих, что Бог видит, что другого пути у них не было, чтобы выжить, и их не поймают.
Ловили. Люди Бланшфора знали охраняемую ими местность лучше своего замка, и спрятаться от них было невозможно, лишь немного побегать, но конец разбойников ждал всегда один.
Рутгер на протяжении всего пути к Ла-Рошелю делал вид, что сеньоры рядом нет. Поначалу он позволял себе на отдыхе громко рассказывать непристойные истории, но Леон сцепился с ним насмерть. Он уважал опытного рыцаря, но мачеху парень боготворил и готов был за неё сражаться. Рутгеру хватило ума отступить, всё же Леон — его сеньор. Ему в отместку хотелось бросить грязноватые намёки по поводу любви юноши к мадам Катрин, но её взгляд, а она смотрела на него как на неразумного капризного ребёнка, осадил его похлеще бойцовой напористости юного сюзерена.
Все знали, что сеньора благосклонно и терпеливо относится к детям, причём даже молодняк она почему-то считала детьми. А у Леона не было матери. Она не заменила ему мать, но всё же стала кем-то очень важным в его жизни. Рутгер впервые устыдился и почувствовал себя скверно из-за своего желания опошлить их взаимоотношения. Далее он ехал молча, выполняя свою работу.
Сеньора часто покидала карету, садилась верхом на свою спокойную лошадку и болтала о чём-либо с юнцом. Невольно рыцарь слышал их беседы, иногда посмеивался над горячностью Леона или эмоциональностью взрослой сеньоры, но молчал. А когда отряд возвращался, то он почувствовал, что без рассказов мадам о каком-нибудь полезном цветочке или о том, что надо бы, как только хозяйство поставят на ноги, начинать осушение болотистых мест, стало пусто. Незаметно Леон втянул Рутгера в спор на поднятую сеньорой темой осушения их земель. Какие потребуются затраты, будет ли толк, сколько лет это займёт, поможет ли Рутгеру система каналов привести в порядок его убогий клочок земли, который он считает не наградой, а насмешкой.
Впервые они за время патрулирования обсудили много интересного, и все темы им подкинула эта неугомонная женщина.
А Катерина долго не решалась въехать в дом незнакомого ей рыцаря Броссара, так как без мужа ей было бы неприлично там находиться, но и в таверне дожидаться Бертрана неизвестно сколько дней не хотелось. На её счастье, хозяина дома ждали только зимой. Поскольку мадам Катрин уже была знакома с родственницей Броссара, то с приглашением всё получилось отлично.
С Катей в город въехали всего двое воинов, а телеги должны были прибыть через пару дней. Первым делом пришлось искать место, чтобы пристроить пригнанных животных, а потом уже сеньора раздала небольшие подарки прислуге, родственнице и отправилась присмотреть покупателя на привезённую ею туалетную воду. Как она и рассчитывала, необычно украшенные флаконы сразу же привлекли внимание, и через полчаса она старалась покинуть торговые ряды как можно скорее, чтобы не привлечь внимание воров. Теперь денег должны было хватить на длительное ожидание Бертрана и прокорм коней.
Через пару дней волы дотащили груженные продуктами телеги. Всё это предназначалось для дома Броссара. Пока Катя гостила, то продолжила заниматься лепкой. Теперь уже она делала украшения для головных ободков. Замужние женщины прикрывали волосы по своему усмотрению: кто-то оставлял открытом только овал лица, пряча не только волосы, но и шею, кто-то весьма вольно накидывал воздушную ткань и закреплял её тоненькой короной-ободком. Золотой держатель платка не нуждался в украшении, а вот простые обручи Катерина украсила цветами из холодного фарфора. Её работа вызывала восхищение, которое не угасало даже после предупреждения, что оно недолговечно.
Время тянулось неспешно. Спустя неделю сеньора Бланшфор зашла к ювелиру и заказала у него дюжину серебряных булавок, которые в будущем назовут английскими. За интересную идею с неё не стали брать деньги за исполнение, только за металл. Вскоре она продала украшенные лепными цветами булавки и закупила соль. На свой страх и риск она отправила простаивающие телеги обратно в замок с уведомление, что продолжает ждать сеньора.
Бертрана она прождала три недели. Тревога за него сводила с ума, но однажды она открыла глаза и увидела стоящего в дверном проходе мужа. Его отросшие, выцветшие на солнце волосы волнами прикрывали уши и доходили до середины шеи, лицо покрылось золотым загаром, а вокруг глаз отчётливо виднелась сеточка менее загоревших морщинок. Он смотрел на неё и не шевелился.
