Мужчина устал. С самого восхода он следовал вдоль кромки прибоя, а теперь повернул обратно, чтобы успеть на стоянку до наступления темноты. Он теперь отдохнул, опершись на древко копья с блестящим наконечником, и, отдышавшись, поднес ко рту рог настоящего быка.
— Ду-ду-дууу…
Если кто-то выискивает добычу в окрестных холмах — было бы на кого охотиться в этих бесплодных землях, то они услышат звук рога и дадут о себе знать.Прошло время. Нет, опять никого нет. Даже темнокожих нет.
Вечер. Высокая волна, с белой шапкой на гребне, ударила о берег. Она продвинулась гораздо дальше на сушу, чем ее предшественницы,и покатилась обратно в море, приятно пощекотав между пальцами ноги Рэту песком, уносимым водой. Скоро закат. С моря задует сильный ветер и поднимет тучи песка, который затем неприятно заскрипит на зубах, проникая в рот, как бы плотно ты не сжимал губ. Отсюда недалеко до стоянки семьи с Белой горы, которая спряталась от палящего солнца между холмами.
Увидел бы эту стоянку Эрит, старший охотник белогорцев, погибший много зим назад в Общем походе от рук охотников девятиглавого племени темнокожих, сильно удивился бы ее облику. Нет на ней привычных семье с Белой горы крепких землянок и шатров, которые мужчины и женщины поставили из стволов деревьев, длинных зубов Большого зверя и шкур быков. Только палки от разломанных саней, на которые сверху натянули старые шкуры, да так низко, что и не выпрямиться во весь рост. И все. Даже по бокам не завешивались, что и к лучшему: любое движение воздуха создавало иллюзию прохлады и приносило облегчение.
Согнувшись, Рэту залез под одну из них, в которой находились Грака и маленький Эссу. Не углядели они за сыном. Несмотря на запрет покидать стоянку, он заскучал в шалаше и улизнул под полуденное солнце. Кожу его словно обжег огонь — она покраснела. Поднялся жар. Два дня мальчик, лежа на животе, скулил от боли, то теряя сознание, то снова приходя в себя. Чтобы облегчить страдания, Грака поила его своими настоями. Ещё она поливала обгоревшую спину сына собственной мочой, чтобы на время унять его мучения. Но теперь ему легче. Сгоревшая кожа облезла и пошла лоскутами, как у линяющей змеи. Маленький Эссу спал.
По лицу своего мужчины Грака все поняла без слов: как и всю луну, которую они провели на этом месте, сегодня Рэту вновь не удалось обнаружить никаких следов Эссу и людей Долгой дороги. Сама она давно потеряла надежду. Не может такое количество людей не оставить на своем пути никаких следов: потухших костров, обрывков шкур, обглоданных костей. Ничего подобного им не встречалось с того времени, как они обошли заливаемые горькой водой леса и вышли к безбрежному морю. На днях вернулся отправившийся в сторону гор с молодыми охотниками Эпей Три Пальца, но и он принес неутешительные вести. Чем выше они поднимались, тем безжизненней все вокруг становилось: только желтые скалы и колючки. Не станет на таком месте никто задерживаться, даже темнокожие.Для нее выход был очевиден, и она сказала о нем Рэту:
— Надо возвращаться обратно и искать путь, который выбрал Эссу, чтобы попасть в Восточные земли.
— Мы не видели их с прошлой зимы, с тех пор, как быстроногий Эхекка приходил за твоим отваром для Асилы, женщины Эхоута. Они теперь далеко, и их не догнать, Грака.
— Эссу всегда останавливается на время, когда уходят холода и поднимаются травы.И еще люди Долгой дороги толкают тяжелые сани и медленно движутся. Мы успеем обнаружить их новую стоянку.
— В горах, вдоль которых мы дошли до этого места, много ущелий, и никто не знает, в какое из них они вошли, чтобы пересечь их. Желтый зверь скрыл все следы.
Желтым зверем Рэту назвал песчаную бурю, которая застигла их еще на стоянке, где они добыли много быков. Совсем как Белый зверь, который случается зимой на равнине, где она когда-то жила в семье Гррх. Только летучий песок намного хуже снежного бурана.
— И что нам тогда делать?
Над ответом на этот вопрос Рэту раздумывал до самой темноты, когда решил, что нашел его.
Как только спала жара, из шалашей с криками выбежали прятавшиеся в них весь день от солнца дети. За ними вышли женщины, которые разожгли костры и поставили на них горшки. Надо торопиться: ночь в этом краю приходит неожиданно быстро, без долгих сумерек. Деревьев в окрестности нет, и на дрова пошли оставшиеся обломки саней и колючий сухой кустарник, который только и растет здесь. Не получится так, как они привыкли:всю ночь поддерживать костер, подкидывая в него толстые сучья.
Варились в них остатки мяса никому из них не встречавшегося зверя, с большим горбом и кривой шеей, которого добыл Эпей Три Пальца, когда возвращался с гор. Он утверждал, что тот толстыми висячими губами ел ветки кустарника прямо с острыми колючками длиною с палец, чему не все поверили. Не мог же он при этом не уколоть язык. Этот язык и поджарил для себя Эпей Три Пальца.
— Сегодня снова никто не откликнулся на твой рог, — пробубнил Три Пальца, крепкие зубы которого никак не могли дожевать твердый, как кора дерева, язык горбатого животного.
