Уже несколько дней найденный черный наконечник не давал покоя Рэту. Он рассматривал его днем, когда они прятались от солнца в шалаше, вертел в руках вечером, дожидаясь, когда сварятся ракушки или рыба, и утром, прежде чем двинуться в путь. Кто принес его в пустыню, где не на кого охотиться? И почему он так похож на острия «белогорцев»? Но сейчас от этих мыслей его отвлекла Грака, которая что-то монотонно читала маленькому Эссу. Он прислушался.
Спрятались Эссу и Рэту в тени большого камня
Долго ждут храбрецы солнца восхода
С первым лучом ожидают врага прихода
Их много пришло, пять пальцев на пять
Метко кидает копье свое Рэту
Скользка уже земля от вражеской крови
Мудрый Эссу упал, но враг не успел
Мертвый лежит у «Трех зубов».
Это же старая история людей Гррх! Они часто любили ее слушать под бренчание ланмены «средиземноморцев». С той драки у «Трех зубов», когда они убили преследовавших грэлей темнокожих, прошло почти пальцев двух рук зим. Грака всколыхнула в нем давно забытые воспоминания о том сражении.
— А если бы мы остались там, на равнине и в горах, у «Трех зубов», то как бы мы теперь жили? — спросила его Грака, которая заметила, что он приклонил слух.
— Этого никто не знает, Грака. Но мы не могли остаться на старом месте, когда Эссу увел все остальные семьи с собой.
— Моя семья и большеносые ушли в «Закатные земли» еще раньше.
Рэту задумался над ее словами. Смогли бы «белогорцы» противостоять девятиглавому племени? Или они загнали бы оставшихся грэлей дальше в горы? И вынужден был признать, что не ступи они на Долгую дорогу, то пришлось бы отправиться им за большеносыми, вслед за заходящим солнцем. Ушло их время на плоскогорье у Белой горы и прилегающей равнине.
Метко кидает копье свое Рэту…
Не дождавшись ответа, Грака снова напевает песню Гррх, хотя маленький Эссу давно уснул. И ему пора в дорогу, а отдохнуть можно и днем.
По правую руку все то же море, а слева оплавленные холмы и пустыня, с редкими кустарниками. Словно вовсе и не двигались никуда последние несколько лун. Рэту внимательно смотрел по сторонам, надеясь найти хоть какие-то изменения в окружающей их местности. К нему подошел Эпей Три Пальца, как всегда пыхтящий от жары.
— Вода уходит, можно идти собирать раковины и рыбу.
Рэту спустился с ним к морю и обратил внимание на то, что привычный желтый песок у берега потемнел. Его словно смешали с черной грязью. Могло ли вынести ил со дна, когда прошел вчерашний шторм? А Эпей чему радуется?
— Где-то рядом река, — пояснил Три Пальца. — Это ее грязь прибивает к берегу.
— Но на несколько дней пути от реки должна расти трава и высокие деревья, как это было у озер. А здесь нет ни того, ни другого, — Рэту решил, что Эпей ошибся.
Идти стало тяжело: слишком уж близко к берегу подошли холмы, образовав неровную стену, о которую бились волны, и «белогорцы» вынуждены были обогнуть это место, забравшись далеко на север.
Надоевшая пустыня постепенно, совсем незаметно меняла свой облик. Некоторые холмы из глины размыло потоком воды, обнажив их сердцевину, состоящую из крепкого светлого камня. Неужели здесь текла река? Но куда она подевалась? Кто-то из мужчин криком позвал Рэту. Обнаружил что-то интересное.
Бесчисленные обломки наконечников, ножей, скребков, заготовок для топоров заполняли обширную площадку по другую сторону холма. Долго здесь люди изготавливали всякое нужное для семьи. А горы каменного мусора, которые неизбежно при этом образуются, оставили валяться на месте. Только вот найденный им черный наконечник сделан где-то еще, в другом месте. Другой здесь камень. Возможно, их использовали люди, которые оставили кучи раковин на берегу. Здесь не так далеко от берега.
— Мы далеко ушли от большой воды, пора возвращаться, — Эпей решил, что слишком уж задержались у этого холма, и незачем им знать, кто здесь использовал камень.
Но сделать это оказалось не так-то легко. Упирающиеся в море холмы продолжились далеко на северную сторону, и ночевать им пришлось на нависающем над ними небольшом плато. Пусть здесь и дул неприятный ветер, но осторожный Рэту на всякий случай решил остановиться на открытом месте.
Эду озяб. Противный холодный ветер, от которого никак не спрятаться, не прекращался всю ночь. Он вертелся на прохудившейся шкуре криворога, затем свернулся как многоногий морской обитатель, которого тычут палкой, но ничего не помогало. На плато оказалось гораздо прохладней, чем на побережье, а его одежда из листьев дерева без ветвей, плохо защищала от холода. Зря выкинул все свои обноски из шкур.
