– Кха! – осознав, что произошло, я мигом вынырнула на поверхность, но когтистая лапа снова утопила мою голову. Вытащила, дала сделать вдох – и снова погрузила. Я извернулась, принимаясь колотить руками и ногами по гиангу, но мой напарник, возомнивший себя какой-то садистской версией Иоанна Крестителя, продолжал планомерно застирывать меня в местном водоёме, пока к нам не подскочил изрядно встревоженный Квату:
– А ну живо отпустил её! С ума сошёл?!
– Всё хорошо, хорошо, – я уже поняла, что Валентино старался избавить меня от феромона: рядом с моими плечами плавали масляные капельки. Правда, грубость это не объясняло. Даже шея заныла.
– Вэл, я знаю, ты расстроен, но мне было страшно и больно. Объяснись.
– Запах, – мой напарник выглядел на редкость растерянно, словно только сейчас осознал собственные действия. Его передние лапы обвисли по бокам туловища, словно безжизненные плети. Из многочисленных ран и царапин медленно сочилась прозрачная кровь.
– Вэл, всё хорошо, я это отмою, вот увидишь.
– Увижу? Увижу?! – он затряс головой с настоящей болью в глазах, – Ты расплываешься! Я словно стал Зейцу, вижу его извращённым инстинктом! У тебя нет чётких границ, словно передо мной мираж!
Выйдя их воды, я сделала шаг ему навстречу.
– Кто ты такая?!
– Я – это я, Вэл, – мои руки бережно обхватили голову гианга, и я коснулась его лба своим, – Ты всегда можешь дотронуться до меня, если глаза тебе врут.
– Кармен… – его лапа неловко приобняла меня за плечи.
– Было страшно, но всё уже закончилось, – мягко увещевала его я, гладя причудливый завиток уха, – Мы добились ареста Со. Зейцу передадут на родную планету, и, я надеюсь, разберутся, почему он не был стерилизован и кто за этим стоял. А тебе нужно обработать раны. Ты дрался как тигр.
– Больше… блокировал… Кармен?
– Спасибо что не оставил меня в опасности, – я обняла его за шею, зарываясь носом в жёсткий мех, – Мне очень жаль, что ты пострадал.
– Раны ерундовые, не думай об этом, – его голос зазвучал заметно спокойнее, – Фруп живо меня подлатает.
– Отлично, – я отстранилась, смахивая со лба прилипшую прядь, – А теперь предлагаю вернуться в наш кабинет, если честно, водичка в озере была не слишком-то тёплой.
– Да… – Валентино повертел головой, снова разглядывая меня, – Да. Идём домой.
«Ерундовые раны» привели Фруп в суеверный ужас:
– Что за варварство было на этом задании?!
Я отвернулась, всё ещё пожираемая угрызениями совести. Бравада Вэла с лозунгом «Да мне не больно» совершенно не успокаивала. Если подумать, я могла найти решение лучше, но на тот момент…
В чувства меня привёл аккуратный шлепок хвоста по лопаткам.
– Просила же не двигаться! – завопила Фруп с другого конца медотсека. Вэл, вытянутые лапы которого прилежно латал медицинский биопринтер, тут же сделал вид, что отродясь стоял на отведённом ему месте и понятия не имеет, что значит двигаться. Осознав, что делаю только хуже, я встряхнулась, ободряюще улыбнувшись.
– Ты странно пахнешь, – заметила наша лекарка, вдоволь побурив взглядом неподвижную спину моего напарника.
– Немного феромонов, ничего такого, – отмахнулась я, – Схожу в душ.
По правде сказать, мою голову едва ощутимо жгло, но я, как примерная девочка, оставила подозрения при себе и лишь тщательнее намылилась в душе, скребя кожу ногтями. Я должна отмыться как следует, чтобы не тревожить Вэла, думала я, пятый раз смывая шампунь. У меня перед глазами до сих пор стояла сцена у озера, а изнутри нещадно скреблась совесть. Вроде бы все целы, не считая Зейцу и его фертильности, ну или хотя бы живы, но…
Интересно, у других дипломатов тоже бывают такие экстремальные стажировки, или «повезло» только мне? Даже самое спокойное наше дело – «Счастливая лапка», было наполнено моральными муками, а поиски Ву загнали меня в слизистую паутину жуткого хищника, изображение которого я нашла позже и изо всех сил желала забыть увиденное раз и навсегда. Если честно, после такого боевого крещения я и придумать не могла, что за дела ведут мои коллеги. Должно быть, они спасают миры от аннигиляции, или предотвращают войны, или…
Или раскрывают заговоры со склянками феромонов.
Странно, но уверения Квату в том, что это дело передано Совету гиангов, никоим образом меня не успокоило. Чувство надвигающегося ахтунга особенно хорошо развито у людей, воспитываемых раздражительной матерью, и мои датчики исподволь подсовывали сознанию оранжевый уровень тревоги, пока я влезала обратно в одежду. В теле поселилось какое-то натяжение, но я полагала, что именно так ощущается ответственность – взрослая ответственность, заставляющая просчитывать все шаги на пути, ведущем в будущее.
– Не знаю, что это за духи, но они определённо мне по душе, – пропела маман, заглянувшая в мою комнату убедиться, что её дочь надела именно платье и туфли, а не кугуруми и домашние тапочки.
– Я старалась, – прилежно отозвалась я. Странно. Мне казалось, что я смогла полностью отмыть этот негодный феромон, а оказалось, он просто замаскировался под призрачный шлейф аромата.
– Во всяком случае, поторопись, гости уже собираются.
