Зореокий пронзительно заржал. Нандалее посмотрела на жеребца. Сороконожка, немногим длиннее ее ладони, вцепилась в голову пегаса, затем вонзила жало в левый глаз жеребца и принялась забираться внутрь глазницы сквозь растекающуюся жидкость.
Нандалее отреагировала немедленно. Не обращая внимания на безопасность, она бросилась вперед, чтобы схватить сороконожку, но та проскользнула между ее замерзшими пальцами и скрылась в голове Зореокого. Пегас взвился, мучимый болью. Он метался по воздуху, бил себя крыльями по голове, а потом стал камнем падать вниз.
Когда они почти долетели до земли, Нандалее выпрыгнула из седла, сделав сальто назад. Спружинив, она приземлилась на ноги и погрузилась в снег по самые лодыжки.
Зореокому повезло меньше. Он лежал на земле со сломанным крылом и бил копытами снег. Пронзительное ржание превратилось в негромкое жалобное постанывание.
Нандалее нащупала мешочек со льдом мечты. Шнуровка развязалась, но еще три тканевых рулончика остались на месте. Она потеряла всего один.
Тщательно отряхнувшись, она проверила, не осталось ли в ее одежде других сороконожек, и только потом опустилась на колени рядом с Зореоким. Его здоровый глаз неподвижно смотрел на нее. Чувствовала она себя ужасно. Еще одна жертва на ее пути в поисках льда мечты.
Эльфийка нежно коснулась его лба.
— Прости меня, друг мой, прошу тебя.
Теплые облачка дыхания из его ноздрей ласкали ее руку. Он лежал тихо и даже не моргал.
По долине прокатился грохот лавины.
Драконница не подняла головы. Она была целиком и полностью со своим товарищем, который столько лет бесстрашно носил ее. Нандалее подумала о дне, когда они повстречались впервые. Они с Гонвалоном лежали, прячась в кустах, и ждали, чтобы к водопою пришли пегасы.
— Я никогда не забуду, как ты сражался с красноспином, атаковавшим твой табун. Как ты был готов принести себя в жертву, чтобы спасти других.
Из его ноздрей больше не шел пар. Снежинки, падавшие на его открытый глаз, перестали таять.
У Нандалее не оставалось времени для долгого прощания. За горами уже бледнел рассвет, когда она закрыла его глаз и поднялась.
— Лиувар, друг мой.
Запахнула на груди плащ. В своем горе она совершенно забыла о том, что нужно сплести заклинание, чтобы защититься от холода. И теперь все тело застыло, мороз вонзился глубоко во внутренности эльфийки.
Она снова протянула руку, нащупывая лед мечты. Почувствовала рулончики сквозь кожу футляра.
Устало поглядела в конец долины. Желтая башня исчезла. Там, где она стояла, по заснеженному склону катились обломки. Нандалее подумала о девантаре, которая помогла ей. Которая была совсем не такой, какими она представляла себе человеческих богов. Без ее помощи она, возможно, не сумела бы уйти. А в благодарность она принесла этого девантара в жертву.
Представление Нандалее относительно миропорядка в трех мирах рухнуло. Что хорошо? Что плохо? Нет, благородными ее сегодняшние поступки назвать уж точно нельзя.
Она поклонилась в сторону обломков башни и прошептала над долиной слово прощания:
— Лиувар.
А затем отправилась в путь. До ближайшей звезды альвов ей предстояло идти не менее тридцати миль по непроходимым горам. Это будет безжалостная гонка, и она должна успеть туда прежде, чем вернутся девантары, где бы там они сейчас ни были.
Живой Свет, девантар Валесии, создал этот спектакль, и Львиноголовый не мог даже приблизительно представить себе, какое заклинание нужно было сплести, чтобы создать эти подвижные картинки.
Все они стояли, собравшись, вокруг широкого озера. Он сумел убедить своих братьев и сестер, что это самое надежное из мест во всех трех мирах, поскольку, в конце концов, битва вертится вокруг двух небесных змеев, покоящихся на дне пруда в роли покорных рабов. Если и было место, на которое божественные драконы точно не обрушат струю пламени, то именно это. Ведь они хотели забрать тела погибших братьев.
— Они уничтожат наш флот, — произнесла Ишта вслух то, о чем думали все они. — Если так пойдет и дальше, я выйду отсюда и буду сражаться.
