Но это было так давно, за перевалами годов. В последние же годы, когда Ольга вышла замуж и жила в городе своей семьей, и уже перестала быть связующим звеном между отцом и матерью, а его отношения с Зоей стали невыносимыми. Алексей не испытывал прежней радости от возвращения домой. Заранее знал: женской заботы о себе не увидит, душевного слова не услышит. Его не пожалеют дома, не спросят — трудно было или нет, а сразу начнется извечный разговор о деньгах и их безвылазной бедности. И хотя в поселок он не рвался, но все равно какой-то отблеск от былых радостей оставался на донышке его души. Ждал встречи с друзьями-охотниками, с которыми всегда найдется о чем поговорить. Общение с себе подобными — одна из немногих радостей, оставшихся у него, да и вообще жаждалось расслабиться, дать изработавшейся плоти понежиться в безделье, чтобы через два-три дня снова уйти на целый месяц, скитаться от избушки к избушке, изматываясь на путиках.
Ни глухаря, ни рябчиков он на этот раз не принес, не испытывал такого настроения, да и не хотелось отвлекаться от основного промысла. Вместо дичи рюкзак оттягивало маралье мясо — без выдумки и практично. Но когда шел по Пыже, не удержался, сломил с нависающих скал несколько заиндевевших веток маральника. Пусть они напоминают о лучших временах.
Дома его ожидала новость. Едва он сбросил на веранде тяжелый, пропотевший на спине рюкзак и вошел в комнату, Зоя, не дав отдышаться, огорошила прямо с порога:
— Позавчера из Барнаула звонили. Из организации, где работает твоя девица.
— Какая это моя? — грубовато хмыкнул он, прикрывая мгновенный испуг. Как ни отмаливался, а грех жил в нем, постоянно напоминая о себе.
— Которую ты выходил. Про которую вся деревня трезвонит.
— И что они хотели? — ровным голосом спросил Алексей, вешая на крючке у порога шапку и куртку, а сердце надсадно екнуло. Видно, в покое его не оставят. Напрасно надеялся. И это только начало. А что будет дальше?
— Спрашивали, когда выйдешь из тайги. Я сказала: не сегодня, так завтра.
— А зачем им я? — Не стаскивая обуток, зашел на кухню и тяжело опустился на табуретку, вытянув перед собою гудящие ноги.
— Хотят тебе компенсацию выплатить. За заботу о девице, ну и за то, что потерял рабочее время.
— Что ж, хорошо, — проговорил он с усталым безразличием, — не откажемся.
— Еще бы — отказаться, — иронично усмехнулась Зоя. — Нам в школе уже три месяца зарплату не дают. На Новый год выдали по тридцатке и все. Гуляйте, мол.
— Но я же сдал шесть котов. Разве не получила?
— Толку-то, что сдал. В вашей бухгалтерии тоже денег нет. Как думаешь, сколько тебе отвалят за девицу?
Пожал плечами.
— Откуда мне знать? Может, рублей пятьсот, а то и всю тыщу.
— Хорошо бы. Ты знаешь, что я подумала? Вот сейчас каникулы начались, съездить бы мне на недельку к Ольге с Машенькой. Отвезти бы им хоть немного мяса, ну и денег, конечно. Как считаешь?
— Поезжай. Мяса я принес, а деньги, Бог даст, привезут. Ты когда хочешь?
— Как деньги будут, так и поеду.
— Они не сказали — когда?
— Нет, но, наверно, в праздники. Я им сказала, что дома будешь дня три.
— Ладно, подождем… Кстати, где Новый год-то встречать будем? Дома или пойдем к кому-нибудь? Не думала еще?
— Вдвоем нам скучно будет. В компании — веселее.
— Ну и к кому нацелимся? К моим или к твоим друзьям?
Зоя презрительно поджала губы.
— К своим я тебя уже водила. Там на тебя повесилась Верка, брошенка эта, а ты и слюни распустил. Рад-радешенек. Как же, на него внимание обратили. С меня хватит. На этот раз пойдем к твоим. Медведевы пригласили, — уточнила с торжественными нотками в голосе. — Там, по крайней мере, все бабы с мужьями будут. Ни к одной не прилипнешь.
— Черт-те что мелешь, — поморщился он.
— А разве неправда? Раз такой есть.
— Ладно, — вяло махнул рукой, как бы отсекая разговор, ведущий к очередной и совсем ненужной ссоре. — Как скажешь. К Медведевым, так к Медведевым. Благо, идти недалеко, соседи. Так кто приглашал-то? Сам директор или жена?
— Ирина позвонила. Сказала, что Владимир Иванович лично и сама она хотели бы видеть нас среди гостей праздничного стола. Так по-писаному и сказала. Ты у нас, Солин, однако, знаменитым стал.
— С чего взяла?
— С того. Раньше-то нас Медведевы на большие праздники не звали, а теперь вдруг — «хотели бы видеть». Не ради же меня такая честь. Это о тебе весь поселок трезвонит. Всем охота посмотреть на тебя и послушать. Как же, герой дня.
— Собираешь что попало, — раздраженно выдохнул он и отправился топить баню. Проходя по двору, покосился через забор на директорскую усадьбу и подумал, что пора объявить себе, если не вовсе сухой, то хотя бы полусухой закон. Чтоб по пьянке не болтануть лишнего.
