Здесь, в Москве, Михаил Никифорович встретился с Иваном Заикиным, приехавшим показать полеты после не очень удачных гастролей в Харькове и Воронеже. Трудно ему после блестящих полетов Ефимова поразить москвичей. Но тем не менее принимали его хорошо. Друзья вспомнили Мурмелон, первые успешные самостоятельные полеты Ивана Заикина. Однажды на Шалонское поле принесли телеграмму из Ясной Поляны, адресованную знаменитому борцу. В ней Лев Николаевич Толстой поздравлял волжского богатыря с победой над воздушной стихией. Интересовался, значит, Лев Николаевич авиацией, что подтверждал и племянник жены писателя Саша Кузминский, променявший дипломатическую карьеру на беспокойную судьбу авиатора, отвечая на вопросы осаждавших его на Всероссийском празднике воздухоплавания корреспондентов. Кузминский хотел даже показать Льву Николаевичу «живой аэроплан», когда летал в Туле. Собирался оттуда перелететь в Ясную Поляну, но полиция не разрешила.
У Михаила Никифоровича возникло желание повидаться с великим писателем. Он послал из Москвы писателю телеграмму с просьбой принять его, чтобы услышать мнение Льва Николаевича «о дорогом и близком ему деле авиации». На следующий день пришел из Ясной Поляны неутешительный ответ: «Очень сожалею, что по нездоровью не могу принять».
Ровно через пять дней вся Россия узнала, что Лев Николаевич Толстой скончался. Значит, не до авиации и визитеров было ему в те тревожные последние дни…
Из Москвы в Севастополь Михаил Ефимов ехал вместе с Яковом Седовым, которого взял в авиашколу к себе помощником. До Одессы их спутником был Иван Заикин. Вместе с ним побывали на полетах Николая Костина, закончившего школу Фармана в Этампе. Радовались, что еще один одессит стал пилотом. Иван Михайлович Заикин собирался демонстрировать полеты на аэроплане одесситам, среди которых было немало его старых поклонников по выступлениям в цирке. Через месяц случилась беда: в одном из полетов со своим другом писателем Куприным Иван Михайлович потерпел тяжелую аварию. К счастью оба отделались ушибами, но аппарат был разбит вдребезги. После тяжелых раздумий и советов друзей И. М. Заикин вернулся к своему амплуа борца-тяжеловеса на арену цирка…
Михаил Никифорович в Одессе посетил на кладбище могилы родителей. Побывал у Полиевкта, встретился с близкими ему людьми, с друзьями юности и, конечно, с верным другом Женей Черненко. Жене можно высказать самое сокровенное, что накопилось в душе. Жаловался, как ранило его самолюбие пренебрежение некоторых высокопоставленных вельмож к его «мужичьему» происхождению, высказываемое в завуалированной форме, но тем более обидное. Да и в хвалебных газетных статьях немало было скрыто иронии по его адресу…
Из Одессы Михаил Никифорович поехал в Севастополь, где ему предстояло быть шеф-пилотом, инструктором, испытателем новой авиационной техники и конструктором. Открывалась новая страница в его жизни.
Поздней осенью 1910 года в Софии и по всей Болгарии велись оживленные разговоры по поводу предстоящих публичных полетов русского авиатора Бориса Масленникова. Этот москвич недавно закончил обучение в летной школе Фармана и собирался впервые выступить перед публикой. Болгарское военное министерство наконец вняло мольбам своих офицеров - поборников создания отечественной военной авиации - и разрешило пригласить из-за рубежа пилота для показательных полетов.
Скептики поговаривали, что из этой затеи ничего не выйдет, ссылаясь на авторитеты: «Если Блерио не смог взлететь на Балканах, то у этого птенца-русского явно ничего не получится!» Да, была такая неудача у знаменитого француза. После сенсационного перелета Блерио через Ла-Манш его пригласили показать полеты в Константинополе, предвкушая яркое зрелище. Но публика была разочарована: Блерио на взлете упал со своим монопланом на землю, отделавшись, к счастью, ушибами. Пилот не смог объяснить причины аварии, уверяя, что аппарат и двигатель были в полном порядке.
Подогреваемые разными толками и естественной любознательностью, софийцы утром 12 ноября 1910 года двинулись за город на импровизированный аэродром смотреть на полеты Масленникова. Вместе со всеми, затаив дыхание, ждал чуда и Сотир Черкезов.
Вздох изумления и облегчения пронесся над аэродромом, когда русский пилот поднялся в воздух на своем «Фармане», описал огромный круг над Софией и ее окрестностями и плавно опустился на место взлета. Так впервые в болгарском небе пролетел самолет, и управлял им русский летчик.
Вторично Масленников поднялся в воздух, взяв пассажиром пилота аэростатов, воспитанника петербургской офицерской воздухоплавательной школы Басила Златарова, который потом восхищенно рассказывал: «Аэроплан Масленникова крепкий и удобный. На нем без всякой боязни я поднялся бы до облаков и облетел всю Болгарию. Масленников - на редкость опытный, искусный и смелый пилот».
