В тюрьму ее сопровождал специально приставленный немецкий солдат. «Сдал» Женю следователю, полковнику царской армии Бутовичу. Следователь учинил «супруге арестованного» мучительный допрос, пытаясь выудить побольше сведений о революционной деятельности Ефимова, о связях с большевистскими руководителями, с чекистами. «Ваш муж - государственный преступник! Большевик!» - разъяренно кричал полковник.
Наконец провели в застенок, и она увидела Михаила - исхудавшего, заросшего, в старенькой пижаме и шлепанцах. Он грустно улыбнулся:
- Видишь, в каком я наряде? В чем дома ночью захватили, то и ношу…
Не дали Евгении и поговорить с любимым, грубо оборвали, увели прочь. Поспешно прощаясь, она говорила Михаилу какие-то ободряющие слова, а когда оказалась за воротами тюрьмы, зарыдала. Тяжким камнем давило бессилие… Бессилие помочь Мише, спасти…
Мучительным было пребывание в одесской тюрьме Сотира Черкезова. Об этих долгих месяцах страданий он писал: «Я чувствовал себя, как орел в клетке. Лежал неподвижно с закрытыми глазами… Облегчение приносила мысль, что догадался спрятать чемодан с политическими книгами. В камерах свирепствовал тиф, было душно и грязно. Каждый день уносили тяжелобольных. Заболел и я. Меня бросили на нары в тюремную больницу… Бредил, терял силы. Но, когда приходил в сознание, страстно хотел выжить.
Умереть здесь, в тюрьме, не выполнив задания Ленина, было ужасно нелепо… Уж лучше было бы погибнуть в открытом бою, чем в этой смрадной дыре…»
Как-то он расслышал шепот соседа:
- Держись, товарищ!… Красная Армия идет!…
В апреле 1919 года Красная Армия освободила от контрреволюционной нечисти Украину.
Вырвались из белогвардейских застенков Михаил Ефимов и Сотир Черкезов.
Сотир едва передвигался, когда перед ним открылись двери тюремной больницы. Болгарин обратился за помощью в советскую комендатуру. Красноармеец, поддерживая его под руку, проводил в гостиницу «Бессарабия». Письмо Ленина, зашитое в матрац, оказалось в целости. Сотиру оказали материальную помощь, поселили в той же гостинице.
Вместе с партийными руководителями города Черкезов прикидывал варианты, как ему пробираться в Болгарию. Дело осложнялось тем, что Одесскую бухту блокировали корабли интервентов.
В эти дни из Москвы в Одессу прибыла группа болгар-коммунистов - Стоян Джоров, Койчо Касабов и Христо Боев.
Выслушав рассказ Сотира, земляки-единомышленники с радостью приняли его к себе. Живя коммуной с болгарскими ленинцами, Черкезов потихоньку набирался сил. Через два месяца с мешком, набитым уже новыми комплектами политической литературы, на рыбачьей лодке в компании трех крестьян-земляков он наконец-то отплыл в Болгарию.
Тимофей узнал об аресте брата от Жени Черненко уже в Одессе, куда переехал с женой из Симферополя, как только немцы начали оккупацию Крыма. Уезжали в спешке: Наня получила известие из дому о тяжелом состоянии заболевшего Полиевкта Сергеевича и торопила мужа с отъездом. Она знала, что болезнь отца вызвана переживаниями после трагической гибели старшего сына Виктора при испытании самолета. Тогда, год назад,
Наня ездила с отцом на похороны брата в Петроград.
Но, приехав в Одессу, Ефимовы уже не застали в живых ее отца. Смерть сына, который пошел по стопам своих знаменитых дядей в авиацию - он ведь и летать учился в Качин-ской школе - да еще известие об аресте Михаила и свели Полиевкта Сергеевича преждевременно в могилу.
Тимофей воспринял кончину своего названного брата и тестя как тяжелую утрату. Мучила Тимофея и неизвестность о судьбе Михаила. Наслышался ужасов о белогвардейских застенках. Михаил был для него всем: и наставником, и опекуном, и опорой в жизни. После смерти Владимира младшие Ефимовы еще больше сдружились. Михаил считал себя ответственным за судьбу младшего брата. Известный летчик-испытатель и «покоритель штопора» К. К. Арцеулов, делясь воспоминаниями на юбилейном заседании в музее ВВС в Монино по случаю 90-летия М. Н. Ефимова, привел такой эпизод:
«Помню на севастопольском аэродроме после официальных полетов Михаил Никифорович занимался с братом. Тимофей летал на «Блерио-Х1-6ис». Едва освоив самолет, он совершил полет с горками, крутыми виражами и, поднявшись на большую по тем временам высоту, выключил мотор и крутой спиралью пошел на посадку. Тогда это считалось уже высшим пилотажем. Но когда летчик сел, Михаил Никифорович распек его за лихачество. Видно, в их семье была дисциплина: младший брат стоял перед старшим по стойке «смирно» и ушел удрученный».
А вот что рассказывал Михаил Ефимов корреспонденту' «Иллюстрированного авиационного журнала», опубликовавшего это интервью в номере 36 за 1911 год: «…когда Ю. А. Меллер - директор завода ДУКС - обратился к моему брату с просьбой произвести пробный полет на новом аппарате, я не мог этого допустить, пока сам не испытал его… Сделав один круг, я решил ни в коем случае брата к сдаче аэроплана не допускать и не позволил ему летать на ДУКСе. В полете на этом аппарате я видел большой риск…»
