Вторая сказала:
– Это правильные слова для тех, кто придет после. Странник уничтожен в нашем Круге, что вовсе не значит, будто он отступил от Орто и не будет пытаться завоевать Землю в другие века.
– А еще я вижу нежные былинки на холме-близнеце над Крылатой Лощиной, где похоронена Эмчита, – продолжила Третья. – Земная душа матери Сандала всходит там злато-корнем.
– Зелье Эмчиты против Сковывающего недуга, настоянное на злато-корне, Нивани собирается дать сегодня Илинэ и Атыну, – заметила Вторая. – Они слишком много времени провели в Котле. Может, шаману удастся вылечить и тонгота, к которому болезнь перешла по наследству.
– Надо бы сказать Нивани, чтобы поискал растение на холме!
– Найдет и без подсказок…
Вторая поставила горшок на видное место рядом с чашей алахчинов. Умница Капелька все сразу поймет.
Старухи молча уселись завтракать. Белая земляная сметана была заправлена сладкой мучицей сарданы и сдобрена маслом. Этой странной пищи оставалось ровно столько, сколько они могли и хотели съесть в последний раз.
«Время Хозяек прошло», – горько вздохнув, подумала Третья.
Вторая послала бодрую мысленную стрелу:
«Ну что ты, только начинается! Капелька, Илинэ, Олджуна – чем не Хозяйки?»
«Ты с ума сошла! – возмутилась Третья. – Они же зеленые девчонки!»
«Эти девчонки прошли Посвящение, устроенное каждой из них Дилгой… Кого бы ты назвала Главной?» – миролюбиво спросила Вторая.
«Конечно, Капельку, и тебе прекрасно известно почему. – Третья помедлила в нерешительности. – Нет, наверное, Илинэ. У нее самый сильный дар. Он как ытык равновесия. Ее джогур собирает прошлую и будущую жизнь в настоящей. К тому же алахчины предвидели появление на Земле Илинэ. Они знали о ней как о наследнице и носительнице их потерянного огненного учения».
«А я думаю, Главная – Олджуна, – мягко возразила Вторая, и глаза ее увлажнились. – Молодая женщина столько выстрадала! Она лучше всех чувствует землю, пальцы ее чутки к скудели и умеют лепить… Впрочем, самый большой джогур на Орто – это когда в человеке живет небесный огонь. А он в равной степени есть у всех троих».
«Ну-у, так мы дойдем до того, что ты определишь в Хозяйки Лахсу, Урану, Модун!»
«Почему бы и нет?»
«Э-э, сами решат», – отмахнулась Третья и фыркнула вслух:
– Небесный огонь! По мне он – сплошное беспокойство и надсада сердца.
– Зачем кощунствуешь? – огорчилась Вторая. – В тебе тоже много огня… Иначе не стала б Хозяйкой.
В последний раз сами собой взлетели вверх вычищенные мисы и остальная посуда с полки. Старухи сидели с непроницаемыми лицами, пока о каменно утрамбованный пол одна за другой разбивались вдребезги глиняные мисы и чаши. Потом на пол бросились деревянные лопатки разной величины, печатки для узоров, все нехитрые приспособления горшечниц. Снасть тоже сломалась, раздробилась, сокрушилась в щепы… Метла подскочила и подмела остатки в два больших треснутых горшка. Хозяйки разом встали.
«Пора, Третья».
«Пора, Вторая…»
Подхватив горшки с осколками и мусором, они вышли во двор, где возле их любимой рябины темнели недавно вырытые продолговатые ямины. Расколотая посуда послушно приткнулась в изголовьях открытых березовых колод. Широкие берестяные полотна заботливо и старательно закутали старух так, что не стало видно ни ног, ни голов.
Лежа в колоде, Третья заплакала внутри себя.
«Мы вернемся?»
«Не сомневайся». – В ответе Второй чудилась усмешка.
«Смотрела на Капельку и не видела в ней нашу Главную, – всхлипнула Третья. – Капелька совсем не она… Неужели мы тоже придем другими?»
«Разве тебе не интересно прожить новую жизнь? Неизвестно, станем ли мы в ней Хозяйками. – Вторая засмеялась. – А вдруг ты будешь простой хозяйкой большой семьи, преданно любящей домочадцев? Либо тебя осчастливит великая любовь к человеку-мужчине и ты наконец познаешь настоящую земную страсть».
«Да, – рассеянно согласилась Третья. – Может, осчастливит. Или сделает глубоко несчастной».
«Прощай».
«Прощай», – откликнулось отлетающее эхо. Захлопнулись тяжелые крышки колод. Над яминами вознеслись приготовленные сбоку земляные пласты. Опрятные холмики выросли с двух сторон рябины.
Олджуна не сразу поняла, как очутилась в пещере. Кто-то позаботился уложить спящих в ней на сосновый лапник. Выходя, женщина каждой своей кровинкой порадовалась чуду пробужденной земли, ветру, светцам и звездам. Морщинистая почва пока что напоминала перекисшую в дубильной яме кожу. Кое-где гору до вечной мерзлоты испещрили провалы, взрезали глубокие скважины, и ущелья еще дымились. А все-таки мир блистал незнакомой первозданной красотой. Мир готовился рождать, созидать, строить… К небу летела тонкая золотая пыльца.
Олджуну окликнул Атын. Она обернулась. Высунув голову поверх валуна, парень сообщил хриплым со сна голосом:
– Велено было передать, чтобы ты назвала сына Сюрханом.
– Какого сына? – вспыхнула она. На миг вместо Атынова лица ей привиделось лицо Соннука.
– Сына моего брата, – неуверенно пробормотал Атын в спину бегущей женщине.
