Еще до того, как в Котел взлетел воин, во второй домовине отворилась и захлопнулась внутренняя дверь. Вперед скакнула нахохленная ворона. Косолапо переваливаясь с ноги на ногу, вошел карлик и протянул к костру розовые ладошки. Блеклый огонь горел натужно, как в призрачном сосуде, языки вялого пламени словно примерзли к невидимым стенкам. Человечек рассмеялся и убрал руки за спину.
Плененный огонь еле освещал открытый вход и лежанку, укрытую рыже-черной шкурой бабра. Все остальное подернула неровная, дырявая мгла. В ней как будто никого не было, но малыш весело спросил:
– Скучаем, молодые люди?
Тень еле слышно вздохнула девичьим голосом. Из пещеристой мути за костром выкроился Соннук. По просьбе Атына, за которым следили особенно тщательно, он только что передал Илинэ одну вещицу. На всякий случай…
– Свидание у нас, – нашелся парень.
– Сказано же было – больше двух без присмотра не собираться, – ухмыльнулся карлик. Утопленные в складках век капли-глаза заблестели и округлились, он явно задумал какую-то шалость. Но в стылой глубине глаз чернел изначальный мрак. Из гнезд первобытной тьмы источалось древнее зло – безграничное и всепоглощающее.
Младенческая ручка удлинилась, стала заметнее чешуя на кожице. Запястье из быстрой ящерки превратилось в извилистую змею, пальчики простерлись к скамье.
– Иди сюда-а-а… – прошипел малыш. – Иди ко мне-е-е…
Послушная зову, бабровая шкура скаталась в рулон, взмыла вверх и развернулась. Ухоженная шерсть сверкнула искрой и глянцем… Мягко спрыгнул с лежанки оживший зверь.
Длиннорукий поток вобрался назад в пухлое тельце. Довольный карлик почесал бабра за ухом, сложил губки бутоном и дунул в нос. Хищнику не понравилось вольное обращение – усы грозно встопорщил, опустил могучую лапу на детское плечо. Человечек сел на пол и бесстрашно пощекотал пушистое звериное брюхо…
Соннук снова скрылся в тени за неживым огнем. Заливаясь смехом, малыш забавлялся большой меховой игрушкой и, кажется, забыл о людях. Боясь привлечь внимание зверя, они не решились уйти.
– Дай-ка мне ту вещицу обратно, – шепнул Соннук замершей девушке.
Испуганные глаза взметнулись к его смутно белеющему лицу. Ровдужный сверток ткнулся Соннуку в руки. Парень про себя усмехнулся: завернуть успела уже…
В лоскуте, кроме переданной Атыном снасти, обнаружилась маленькая, с ладонь величиной, овальная пластинка. Едва не упала, на лету повезло подхватить.
Ворона встрепенулась, скосила в тень сизый глазок. Люди застыли. Птица помедлила и, не отводя глаза от тени, подлетела к карлику.
– Ну что там еще! – Человечек как раз изловчился оседлать бабра, как коняшку, и не желал отвлекаться.
Ворона каркнула ему в ухо. Малыш стряхнул надоедливую с плеча. Ножка в узорчатом сапожке поднялась с явным намерением пнуть. Оскорбленная вещунья захромала прочь. Карлик раздраженно зевнул – жаль, такую веселую игру испортила глупая доносчица! Но смоляные очи подернулись было туманцем ленивой дремы и опять засверкали. Указал бабру пальчиком в тень:
– Гляди, там добыча!
Илинэ тихо вскрикнула.
– Мальчишку можешь разорвать, – позволил малыш, – а девчонку кусни немножко, пусть скажет, где спрятала Сата! Но больше не трогай.
Оскалив острозубую пасть, бабр не спеша направился в сторону костра. Кытатским шелком струились рыжие и черные полосы шкуры, куда более живые и яркие, чем языки бескровного пламени. Роскошная шерсть переливалась над напрягшимися мышцами. Невесомо касались пола нежные подушечки лап, выпущенные из них когти звенели, как по лезвиям оселки… Раскатистый рык хлобыстнул. Бабр высоко прыгнул с места, распластав текучие лапы.
Левая рука Соннука вспорхнула навстречу. По золотисто-черной морде вдарил дедовский оберег!
Железная формочка для высадки гвоздей, звеня, упала в огонь. Рассеялись чары. Визг зверя мгновенно отдалился, и на копьецах костра повисла прежняя шкура.
Малыш неистово завопил. Злорадное карканье вторило капризному реву. Соннук в два прыжка очутился у двери и выдернул меч Атына, воткнутый в притолоку.
– Ай, как не стыдно! – захныкал притиснутый к полу карлик. – Я же маленький… Я мог быть твоим сынишкой… Всего-то год исполнился мне на Орто! Неужто сердце у тебя из камня, безжалостный ты человек?!
Пальцы Илинэ пристывали к замороженным языкам огня. Где же гвоздильня? Человечек плакал детским голосом:
– Матушка, помоги! Матушка-а-а-а!
Какая могла быть матушка у старца? А знал коварный гаденыш, кого звать! Соннук мешкал. Ворона тяжко вскружилась к потолку, примерилась. Сей миг обрушит на голову долото-клюв…
– Убей его, дура!!! – не выдержал, заверещал карлик.
Не стерпел меч! Яростный жар опалил сердцевину, каленную в чистом горне. Честный меч не видел ребенка – он видел беса. Острие не колеблясь пронзило ложное ребячье тельце со всей силой заклятия девятого в роду кузнеца.
Лицо карлика мгновенно изменилось. Румяные щечки треснули глубокими морщинами, выжелченные злобой бельма выкатились из глазниц, капли черной смолы вскипели на запавших висках. Дитя в мгновение ока обернулось уродливым вопящим старцем.
