— Мощевик, — уточнил Анчутка. — Это вроде шкатулочки такой махонькой. А внутри святые мощи. Только у него что-то другое. Мощи, они все поддельные, а у Неклюдова такая защита, что его ни один бес не возьмётся морочить. Разве что хозяева… Но он покамест никому дорожку не перебегал. Соображает, что к чему.
— Умён исправник, — согласился Мидир. — Ну да оставим его пока. У меня к тебе другое дело будет. — Он развернул на столе карту уезда. — Полетишь вот по этой дороге. Проверишь все почтовые станции. Ищи Касьяна Егорьевича Подземцева, ревизора из Петербурга. Постарайся вынюхать, что за человек.
— Касьян Егорьевич? — настороженно переспросил Анчутка. — Точно ли так его зовут?
— А что тебе не нравится?
— Да мне-то что, — Анчутка пожал плечами. — Не по мою душу ревизор едет. А только неладное у него имя. Говорят, что у всех Касьянов глаз дурной.
— А ты ему на глаза не попадайся. И поспеши, дело срочное.
— Ага, прямо сейчас полечу. Только у меня ещё новость имеется… — Анчутка оглянулся, нет ли кого в коридоре, подскочил к столу и зашептал: — Хризолит только что проговорился, а я подслушал. В общем, многовато этот змеёныш знает. И про то, как Дилан цветок папоротника искал, и про то, что я за Диланом присматриваю по твоему поручению.
— Верно, осведомлённость подозрительная. Впрочем, всё это не тайна, а слухами земля полниться.
— Но когда бы он успел эти слухи собрать? Я ещё вчера проверил, он нигде не задерживался, прямиком подземной тропой сюда явился.
— Полагаешь, у Полоза имеются шпионы в нашем уезде? Это вполне возможно. Есть идеи, как их выявить?
— Никак! — Анчутка помотал головой. — Каждую змею не проверишь. Разве что проследить, чтоб домовые ужей не прикармливали, а то любят они эту живность.
— Учту. — Мидир придвинул бесу золочёную табакерку. Этот подарок от городничего валялся у Ардагова без дела. Он не любил запах табака. — Бери, заслужил.
Анчутка просиял, сунул табакерку за пазуху и сорокой вылетел в окно.
Выходить к ужину с синяком под глазом Хризолит отказался наотрез, и Дилану пришлось сбегать на кухню, попросить еды. Добрая кухарка, благоволившая к господскому воспитаннику, собрала целый поднос вкуснятины: две тарелки творога со сливками, нарезанную щедрыми ломтями ветчину и каравай свежевыпеченного хлеба. Да ещё налила полные кружки компота из сушёных яблок. Дилан едва дотащил поднос до мансарды.
Хризолит, завидев еду, с голодным урчанием метнулся навстречу и первым делом отломил поджаристую горбушку от каравая.
— А я как раз закончил, — сказал он. — И твоё подправил чуток. Теперь не стыдно дарить.
Дилан благодарно кивнул. Как он ни старался, оплетая сердоликовые бусины, вышло всё равно криво. А Хризолит, увлёкшись, даже из стекляшек и поддельного жемчуга сотворил такие ожерелья, что и сёстры Дилана не погнушались бы на бал надеть. Теперь одно из них висело на стене. «Памятка тебе будет», — сказал змей. Дилан только вздохнул. При его бесталанности нечего и надеяться сотворить хоть что-то похожее на эту воздушную красоту.
— Промежду прочим, сегодня полнолуние, — Хризолит доел творог и, не чинясь, вылизал тарелку. — Лесной народ хороводы водить будет. Погуляем?
— Мне в лес нельзя, — Дилан завернул оставшийся хлеб в чистый платок. — Леший у нас злопамятный. Впрямую-то меня винить не в чем, а только не было ещё такого, чтоб из его леса цветок папоротника вынесли. Вот и злобится до сих пор. Пошли лучше к озеру. Русалки тоже умеют хороводы водить. К Алёне с Чёрного ручья подружки прибегут, весело будет.
— Да ну их, щекотух! — Хризолит поёжился. — Хотя… Ладно, можно и к озеру.
Эта его уступчивость насторожила Дилана. Уж не задумал ли подгорный гость какую ни то месть? Вдруг он тоже злопамятный, как Леший?
— Да не трону я твоих русалок, — усмехнулся Хризолит, расчёсывая перед зеркальцем спутанные волосы. В смоляных прядях промелькивали золотые всполохи. — А только поверь моему опыту: не подходят они тебе. Ну сам подумай, что это за любовь? Они же только с разлива до Купалы по земле бегают. А потом как? В озере с ними киснуть? Про зиму я уж не говорю…
— Да нет у нас ничего такого! — Дилан покраснел. — Алёна вообще с Анчуткой гуляет. Мы дружим просто.
— Ну-ну… — Хризолит встряхнул жилет, на который успел пришить пуговицу. — Фу, тиной пахнет! Подожди, я почищу.
— Я пока у Мидира Гордеевича отпрошусь. — Дилан рассовал гостинцы по карманам просторного, сшитого на вырост, сюртука. Задумался, надевать ли сапоги, и решил, что обойдётся. В доме ему позволялось бегать без обувки, а на выход крепостной сапожник стачал по мерке удобные сапожки. Чтобы лучше сидели, Дилан набил их мягкими очёсками, но всё равно без сапог было вольготнее.
— Встретимся у калитки! — крикнул он, сбегая по лестнице в сени.
Из приоткрытой входной двери слышался голос Мидира. Дилан выглянул на крыльцо. Одетый в костюм для визитов и высокие сапоги с серебряными шпорами, господин Ардагов отдавал распоряжения домовому Прохору и овиннику Микентию:
— Ворота запереть и чужих без меня не впускать! — Мидир повернулся к Дилану. — Далеко собрался?