Эх, а ведь когда-то это озеро принадлежало Анчутке! Как приятно было скользить гоголем по тёплой, как парное молоко, воде, подкарауливать на вечерней зорьке рыбаков, прицеплять им на крючки заранее припасённые стоптанные лапти заместо рыбы… Не ходят больше на озеро рыбаки, всех сом распугал. Даже просека зарастать начала.
И чего Водяному в реке не сиделось? Глаза его выпученные, завидущие! И питомец его, проглот жадный, весь в хозяина! Кабы не он, зимовали бы Ивка с Алёной на озёрном дне — чистом и привольном. А не в речных омутах, в тесноте и обиде. И Леший, как назло, с Водяным на один голос поёт! Ну да ладно, Анчутка и сам не промах. Не маленький уже, набоялся, хватит! Тем более, Дилану помочь надо. Вот ведь, как всё одно к одному сложилось…
У корней ивы Анчутка приметил три пустых бочки из-под пива. Должно быть, Водяного уже успели поздравить. В Неблагом уезде все знали, что на Купалу водный хозяин именинник.
— С праздничком, дядюшка! — Анчутка подскочил на ветке, поклонился, разведя крылья.
Водяной благосклонно глянул на него и пробулькал что-то невнятное. Ишь, как его развезло-то на солнышке после пива!
— Ух, и могучая же у тебя рыбина! — восхитился Анчутка. — Любого зверя одолеет. Зря Леший хвастался…
— Леший? — Водяной сел, приподнявшись над водой. Длинные зелёные волосы заколыхались вокруг. — А чем это он хвастался?
— Да заявил давеча, что его медведь всех сильнее в округе. Ни одна животина, дескать, с ним не справится.
— Ах он гнилушка буреломная, пень трухлявый! — Вода в озере всколыхнулась. — Да мой сом его медведю башку оторвёт, проглотит и не подавится! Пусть только сунется в озеро!
Анчутка согласно закивал и полетел прочь. Надо спешить, пока хмель у Водяного не выветрился.
Лешего Анчутка нашёл на заветной поляне под могучей, в три обхвата, сосной. Хозяин леса, тяжело вздыхая и супя моховые брови, вёл подсчёт поголовью белок и зайцев. Не иначе, опять соседу в зернь проигрался и готовился перегонять зверьё на новое место жительства.
— Поздорову, хозяин! — Анчутка уселся на сук прямо над головой Лешего. — Слыхал новость? Именинник-то наш заявил, что его сом всех сильнее. Медведю твоему, дескать, голову оторвёт и проглотит.
— Проглотит, значит? — Леший поднял на сороку недобрый взгляд. — Эй, Михайло!
Кусты орешника на краю поляны затрещали и из них высунулась медвежья башка — вся в древесной трухе. Видать, гнилой пень крушил.
— А ну-ка, дружок, прогуляйся до озера. Покажи этому разжиревшему борову подводному, кто здесь всех сильнее! А ты, Беспятый, — Леший ткнул пальцем в Анчутку, — проследи, чтоб всё честно было. Я бы и сам сходил, да дело у меня срочное.
— Не беспокойся, прослежу! — Анчутка полетел назад к озеру, обогнав медведя.
Водяного видно не было, должно быть, заснул. Сом притаился на мелководье, прикинувшись корягой. Анчутка уселся на макушку самой высокой ивы. Весь берег отсюда был виден, как на ладони. Только устроился, как утробный рёв всполошил гнездящихся в зарослях рогоза уток.
Медведь тяжёлым галопом, в туче брызг, ворвался в озеро. Навстречу ему взметнулся сом, вцепился в морду, разом заглотив до ушей. Медведь замотал головой, попятился, выволакивая гигантскую рыбину на берег. Вслепую замахал лапами, пытаясь оторвать от себя противника. Но когти впустую скользили по гладкой, прочной шкуре, а сом только крепче сжимал пасть. Сотни мелких, но острых, как иглы, зубов, загнутых внутрь, не выпускали добычу.
Медведь повалился на спину, задыхаясь, изо всех сил ударил задними лапами, вспарывая рыбье брюхо. Соминые внутренности склизкой грудой вывалились на песок.
Анчутка азартно подпрыгивал на своей ветке:
— Вот так! Так! Подавитесь вы оба!
Медведь ему нравился не больше сома. Слишком много Леший воли дал своему любимцу. Сначала коров сверх договора с деревенским пастухом задирал, потом пристрастился человечиной лакомиться, а потом и бесов притеснять начал. Поймает, сдавит так, что не дохнуть не выдохнуть и заставляет бороться. Анчутке удалось вырваться, а сколько бесов после медвежьих забав в палую листву ушли — не считано.
Хвост сома уже не хлестал по песку. Дёрнулся последний раз в смертной конвульсии и обвис. Не поднялся и медведь. По косматой шкуре прокатилась волна дрожи и угасла.
Вода в озере вздыбилась. Водяной, проспавший всю драку, очумело огляделся, увидел на берегу своего распотрошённого любимца и взвыл белугой. А по лесу уже гудело, трещало, гремело. Приближался Леший.
Дилан топтался возле раздвоенного дуба, настороженно вслушиваясь, как гудит лес. Шум стоял, словно где-то в чаще буря деревья ломает, хотя на опушке ветра не было. Летнее небо, повсюду чистое, с яркими звёздами, над лесом темнело дождевыми тучами.
— Заждался? — Из зарослей орешника выкатился Анчутка. Растрёпанный, с шалой улыбкой и свежей царапиной на лбу. Круглые глаза беса горели диким восторгом, рыжие патлы стояли дыбом и потрескивали.
— Это… что там? — спросил Дилан. — Так всегда на Купалу?