В зеркале на меня смотрят глаза трупа: непроницаемые, сладковатые, томящиеся, чужие. Жесты мои пространны, замедленны, легки. Обывательская оценка была бы самой высокой! Бледная кожа, коричневато-черные обрамления глаз – туманные круги не выпитых ночей; исхудавшие руки по локоть в длинных кружевных перчатках, скрывающих пути счастья, тонкие дорожки радости; разметавшиеся как в бреду волосы; тощее тело; ноги на огромных каблуках. И самое примечательное все же лицо. Очень красивое. И не ясно на первый взгляд, что так притягивает и отталкивает одновременно в нем. Лицо, искаженное предсмертной гримасой, кривоватой улыбкой того, кто ушел навсегда и тонко лежащей вуалью легкого, кроткого ужаса и покоя, а ощущения… Ощущений никаких. Только абсолютная власть.
Дориан Грей – чистой воды лжец. Его теория не терпит реальности. Как может тело отражать то яростное уродство, что клокочет внутри него? Поверьте мне, вся эта ересь с портретом, не более чем бред воспаленного мозга безумца. Живой пример, опровергающий теорию Дориана и его же быль, это – я. Шикарный, изысканный, крайне деликатный паразит в теле уже почти разложившегося общества, скользящий среди шелковых складок длинного платья ее величества лжи. Ложь в Дориане Грее, ложь в жизни, ложь внутри каждого, но не во мне. Я – вне ее. Я как единственный кто уцелел, на тонущем судне, радуюсь, что жива, но еще не знаю, что всего лишь призрак…
Ах, о чем это я. Да: изящество черт светящих на меня сквозь зеркало поражает. Что-то резкое в изгибах, до безобразия правильное лицо и колючие, словно майское сено, глаза.
Мне известно давно то, о чем все думают.
Все думают о Дориане Грее. Все боятся, что однажды все мерзкое в душе вдруг перевесит хорошее и всем, абсолютно всем это станет заметно. Никто не боится быть плохим, все только боятся, что заметят, если такими стать. А кто заметит? Сотня таких же, кто изо дня в день так же трясется от страха? Да позвольте, это же смешно! Вот так и живут.
Смотрят в зеркало и боятся увидеть там всю гниль, что тщательно накрыта сверху бархатом добрых слов, пряжей мечты и тонкой паутинкой хороших намерений. Я не боюсь этого, потому что лишь один я знаю, теория Дориана Грея не работает.
Моя жизнь скорее смахивает на жизнь монаха. Только я монах своего ордена и у меня другие догмы, а точнее одна – никаких догм нет. Вот и все.
Когда-то кто-то придумал впрыскивать во фрукты, овощи и ягоды какую-то дрянь, чтобы внешне они казались спелыми и вкусными. Да, на вид такая ягода кажется сладкой, вкусной, манящей, но стоит откусить кусочек и внутри либо изуродованное семя, либо гниль, а может еще просто несъедобная зелень. Так же и я тот самый фрукт, та самая ягода. Каждый день я делаю себя соответствующей стандартам потребителя. Смотря на него сверху вниз, я дарю ему то, чего он так жаждет: я дарю ему труп. Только он об этом не знает. Как часто от этого мне становится смешно. Каждый раз, когда я вижу звериные глаза, что-то внутри начинает душить мое горло. Такие высокодуховные, развитые и вместе с тем недостойные жить. Они не знают, с кем имеют дело. Не знают даже, что нужно жалеть себя, а не ту, что по своей воле дарит этому слепому и глухому миру себя. У мертвого есть всё. У мертвого есть власть, ибо, нет чувств. Сложные перипетии не мешают ему царить и властвовать в мире людей. Люди так эмоциональны, плаксивы, нетерпеливы и слабы. Трупы довольны, улыбчивы и просты. Но не думайте, что они любят вас. Нет, они ненавидят все то, чем ты дышишь. Твою жизнь, эмоции, боль, страхи, смех. Именно поэтому труп дарит тебе себя. Прикоснувшись к нему однажды, ты уже никогда не станешь прежним. Ведь какая низость обладать тем, кого жалеешь, и кто в тайне презирает тебя. Таковой стала смерть, так покинула жизнь. И всё стало дозволено.
Город смеялся. По крайней мере, нам так виделось. Когда шел снег, было весело, мы представляли себе что это маленькие мухи, съевшие белую краску. Люди бродили по улицам и не знали об этом. Люди вообще ничего не знали.
Каждый горожанин, словно муравей, тащил в свой дом провизию, уныние и голову полную проблем. Куда пойти? Что одеть? Что съесть? Когда спать? Многое полнит сердца людей, но малое в них задерживается. Тут каждый ловит свой кайф. Кому-то нравятся длительные истерики, кому-то чувствовать себя жертвой. Наверняка каждому известен хоть один такой человек. Вот ты видишь его каждый день, как он бездействует, чтобы как-либо изменить свою жуткую жизнь. Да уж, бездействие – худший способ чтобы не жить.
В городе вообще много людей. Много мнений. Даже смешно. Каких еще мнений? Сгустки тяжелых мыслей заполняют пространство. Достаточно ткнуть пальцем в толпу, и ты найдешь сотни единственных в своем роде мнений, ничем не примечательных и суетных.
В больших домах-коробках, в тесных комнатах, люди ютятся, чувствуя себя в безопасности вовсе не подозревая, что вечно живут в страхе, страхе однажды взглянуть в собственные глаза и понять, что вовсе и не жили, не живут и не будут, а мы больше не боимся.
