Стоя на мосту, кажется, что вот сейчас, еще одно дуновение, и ты полетишь вместе с ним и получишь долгожданный покой. Покой, которого так жаждут многие и так боятся. Кто-то говорит, что покой – это страшно, движение – это жизнь, но разве движение в никуда, не есть ли вечный ужас?!
Смотрю вниз – страшно? Едва ли. Скорее любопытно. Что там ждет? Холодная глубина воды так и манит, обещает подарить крепкие дружеские объятия. Холодно. Вода внизу напоминает голубоглазого человека, все говорят, что его глаза голубые, но на самом деле их цвет лишь отдаленно напоминает голубизну. Голубым может быть только небо, и лишь оно способно подарить покой. Вода обманчива, как глаза голубоглазого незнакомца. За мнимыми дружескими объятиями она скрывает холодные, железные тиски. Так и чувствую, как она поглотит все мое тело, забравшись в самую душу, впрочем, давно уже омертвевшую, исколет и изрежет и без того рваные раны, разбередит то, что и так кровоточит. Да это и не страшно. Страшно то, что будет потом. Слезы родителей, неизмеримое негодование их сердец и возможно, никакого покоя в конце. Даже трупам когда-нибудь приходится становиться перед выбором. Перед весьма сложным выбором, выбором сделать других такими же, либо продолжать свое существование, ничего не меняя. Продолжать стоять здесь, на холодном бетонном мосту, в окружении серых домов-коробок, разглядывать эти чужие руки, приделанные так неумело, к этому громоздкому неудобному телу и продолжать разыгрывать жизнь, олицетворяя собой смерть среди живых. Снова взгляд вниз, а оттуда будто бы смотрят тысячи глаз. Кто знает, сколько счастливчиков нашли здесь свое счастье, сотни, а может тысячи, использовали это место как микстуру от мигрени, непонимания, страсти. Тысячи, а может миллионы трупов, согрелись в объятиях этих вод, навсегда повернувшись спиной к этому миру. И никто кроме них не знает, страшно ли это. Коварство времени беспредельно и возможно, даже они, не знают этого. Время, как и всегда, подставляет нам подножку в самый ответственный момент, не оставляя возможности успеть понять, ощутить.
Сила всегда говорит, что время наш враг, что мы должны успеть обогнать его и если это будет возможно, показать спину. Необходимо вывернуться наизнанку, но обвести его вокруг пальца. Сила не знает. Не знает что это то, что отличает нас с ним друг от друга. Я смирилась со временем, подружилась с ним, он же – ведет вечную борьбу. Лишь в одном мы часто сходимся, всегда можно сделать так, чтобы ты застыл во времени. Само время остановить нельзя, но застыть в нем проще простого.
Как легко мы вливали в себя неприятные жидкости, вдыхали густые пары и пылинки обывательского безмятежного счастья. В такие минуты кажется, что все не так уж и плохо. Вы спросите, почему нельзя продолжать упиваться чем-то другим, тем, что приносит удовлетворение. Тогда я так же спрошу вас, а что приносит его? Страсти? Деньги? Ничего из этого. Нельзя утолить жажду, тех, кто когда-то верил в людей, в их мир, в бескорыстность и однажды попрал все их законы, встав на ничью сторону, не уступив места ни пресловутому добру, ни всеми осуждаемому злу. Такими были мы с Силой. Наш выбор необъясним ничем, нельзя сказать из-за чего мы стали такими, вполне вероятно это врожденное качество душ, быть такими.
Нереальность моего положения чувствовалась все острее, я вроде как и стою здесь, но меня нет. Странно понимать, что тебя нет там, где все видят тебя, где ощутимо физически присутствие твоего тела, но твоего ли? Это так же остается вопросом.
По венам бежало что-то чужое. Сила обнимал так нежно, так чужеродно. Я подумала о Сиде и Нэнси. Они наверняка в героиновом раю. Какая глупость! А мне все тот же ад на земле.
На мне нечто шикарное: белое свадебное платье, белые в кружево чулки, в руках бутылка текилы. Мы приближаемся к ошеломлённому нашим видом охраннику клуба. Увесистая пачка банкнот в его руках и вот мы уже внутри. Клубы. Как же они тошнотворно прекрасны, душны и развратны. Огромная толпа, обезумевшая кто от чего, корчится под звуки в смрадном тумане. Похоть в глазах, желание быть лучше остальных, в итоге – повальное одно и то же.
Дикий смех, ничем не сходный, например, со смехом ребенка, он оглушает такой смех. За столиком напротив замечаю пустой, обезвоженный взгляд кого-то одного со мной пола, а может, уже и нет. Давно уже я, сомневаюсь, а есть ли у меня вообще какая-либо половая принадлежность. Очень сложно для меня провести черту между дамочкой в обтягивающем платье и парнишкой со всеми замашками брутала. Нога закинута на ногу, смотрим друг на друга в упор. По ее еле прикрытой груди стекают капли пота. Возможно, куда-то прямо в душу, душу пропитую в смраде людской черноты. Как же она прекрасна! Хочется коснуться ее губ по-детски нежных, но обворожительно пошлых, взять за руку, сжать тонкие пальчики до хруста и может даже сломать их. Эстетика – вот что делает человеческие существа бесполыми.
