В моих ногах спит Сила. Мертвенно бледный, спокойный, ускользающий словно время. Его можно назвать невозвратимым. Вот секунда и ты говоришь с ним, вот вторая и это уже не он. Нельзя сказать какой он, Сила. Можно только понять, что он живет где-то внутри меня.
Его ровное дыхание заставляет прислушаться, если закрыть глаза можно подумать что ты попал в сон маленького ребенка, в его волшебный мир грез. Мир, в котором нет добра и зла, болезней и смерти. Как же лжив человеческий слух, если способен питать нас такой иллюзией.
Если присмотреться к его лицу, можно увидеть мягкое покрывало усталости, плотно уплетающую ноги лозу боли и коварную болезненность, но все это лишь обман глупых глаз, пресловутого зрения. Внутри него яркая жизнь, сочный бутон мечты и удовольствия, неиссякаемый источник радости и презрения к тому, что так отчетливо видишь ты. Как же лживы человеческие глаза, как же слепы те, кто им доверяет.
Провести рукой по его голове, тонким, черным волосам, пальцы чувствуют жесткость. Провести по усталой коже, пальцы, словно по крыльям небесного ангела. Как же глупы те, кто не знают силы прикосновений.
Много дней прошло с тех пор как я и Сила коснулись друг друга и боль этого прикосновения все так же жива. Она холодной змеей обвивает тонкие вены, дрожащим, словно старинный бубен, языком ласкает мертвую кожу. Ты никогда не смог бы дать того же. Твои горячие, жгучие пальцы душили меня словно раскаленные тиски, воздух отступал и больше нечем дышать.
Сила проснулся, улыбнулся и больше не был прежним. Я видела, как сутулая боль выходила из наших дверей.
Мне нравится то, что происходит. Покой вечера, безмятежность на наших лицах, тишина и бесконечные сквозняки, раскрытых настежь, окон. Ничего не напоминает о том, что происходит вокруг. Мы вне времени, мы вне жизни. Мы – вечность.
Вдруг резкий стук в виски.
Жизни струятся сквозь пальцы коварного времени. Люди уходят от нас. Близкие и чужие, все меняется и от нас самих вдруг не остается и следа. Кто же скажет нам как верно, как правильно потратить свою жизнь, в конце концов, как лучше и комфортнее существовать? Все верно – никто.
Тысячи людей каждый день задаются вопросом, зачем они живут?! Теперь, мне был неведом этот вопрос. Ведь я знала, ответа на него нет. Тем более, я больше не несла в себе жизни и жизнь не принимала меня. Моим уделом стал мир, придуманный мною, заполненный смертью, болью и смехом. Я стала легкой как волосинка, упавшая с чьей-то головы. Меня носил ветер туда и сюда, я цеплялась к чужим ступням, ботинкам, мужским и женским, меня накалывали на острую шпильку и давили каблуком, и никто не хотел оставлять себе. А меня все носило, бросало и кружило. Я то здесь, то там, а в итоге меня нет нигде.
Иногда словно во сне я слышала твои укоры о том, что нельзя так жить, что жизнь одна и нельзя взять вот просто так ее и разбросать. А с чего ты решил, что я живу?
Ты прекрасно знаешь, что уже нет. Только не стоит оплакивать того, кто так безмерно поощрен.
Каждый день я отдаю миру то, чего он жаждет. Похотливым похоть, влюбленным – любовь, злым – злобу, мстящим – мщение, красивым – красоту. И мы с Силой делаем это вместе. Так легко и красиво. Мы смотрим в лица прохожих, мы видим, что ничего не отражается в них. А в нас все та же тоска, все тот же смех, все та же смерть.
Наши вены тоненькими волосинками сплелись в Гордеев узел и больше никогда не хотели расплестись. Так было всегда. Сила всегда говорит, что мы были вместе, даже тогда когда я плыла в твоих теплых объятьях, Сила где-то ждал меня.
Теперь, я и он, он и я, я и без тебя, ты и без меня, мы и амфетамин, крэк, кислота, героин… Объятия были такими правдивыми, а люди такими лживыми.
Как-то холодным декабрьским утром мы с Силой сидели у холодного берега неизвестного нам водоема, и он обнял меня так, как должно быть обнимает безысходность. По венам пробежало что-то вроде инея и захотелось навсегда уснуть так, не покидая его холодных рук. Как разительны в такие моменты воспоминания о твоих жарких, просто невыносимых тисках.
Поэзия
.
