Крепкие тонкие руки обвили мою шею, и теплые горькие слезы Силы закапали на мои плечи. Так плакала бы я, будь у меня душа, будь во мне еще хоть что-то живое.
Волна то ли разочарования, то ли облегчения накатила на меня словно ледяной шквал. Все.
Мы медленно поднялись с пола, хватая тонкие грязные шприцы, неряшливо порылись в валявшейся рядом сумке, наполнили их и больше уже никогда не вспоминали тебя.
Мир стал таким, как и прежде оранжевым, зеленым, желтым, бурым и голубым, местами кроваво красным, а иногда, угольно черным. Людские глаза были открыты широко и с усилием искали нас там, где нас уже давно не было. Взявшись за руки, мы с чемоданами их ссохшихся душ смело шагали туда, где никто из них не был и не будет никогда.
Никто не любит быть убитым целиком. Все любят дышать прекрасным воздухом и полниться счастьем. Так любили и мы. Любили небо. А под утро вяли, как цветы.
Сложно устоять перед всем, что так доступно тем, кто ничего не боится. Хотелось ходить голыми, кричать, убивать и смеяться.
Сила оставался красивым, будучи таким жутким.
В этот же день мы пригласили к себе девочку, лет двадцати. По правде говоря, она давно надоедала, все время писала и звонила. Она доверчиво таращила на нас свои наивные глаза, а меня смешило до жути ее дурацкое лицо и нелепый наряд. И еще смешнее было, когда Сила раз за разом ударял ее куда-то в живот. Она прямо как тряпичная кукла, загибалась и скрипела как старая дверь.
Мне пришла мысль, что нужно смазать ее. Мы взяли много масла и намазали ее всю, однако к нашему величайшему удивлению, при ударах она наипротивнейше продолжала скрипеть. Как странно!
– Сила, она неисправна. Мы должны сжечь ее.
– да, ты права.
Мы взяли ее, а она плакала.
– Сила, скажи. Разве двери плачут? Она пытается нас обмануть. Двери ведь не плачут.
– думаю, ей не хватает гвоздя.
Но она стала скрипеть еще противнее. Еще никогда я не видела такой плохой, разваливающейся двери. Надо же, как не повезло.
Сила предложил выкинуть ее на помойку, я утвердительно кивнула.
Вчерашний вечер казался сном. Только залитые кровью полы напомнили о том, что для нас давно нет разделения на людей и предметы, есть только то, что мы хотим видеть.
– Сила, ведь это была не дверь.
– Нет.
– Хотя какая разница.
Мы рассмеялись.
Новое утро началось смехом Силы. Растерев глаза докрасна, я проснулась, и увидела его играющимся с белым маленьким котенком. Было странно наблюдать, как этот костюм человеческой плоти играл с живым комком жизни. Казалось, что тело играет со своей душой.
– Где ты вял его? – спросила я, – состроив недовольную гримасу.
– Купил. Тебе, вместо него, чтобы ты не расстраивалась.
Я улыбнулась.
Вечером мы отправились в очередной клуб.
На мне ярко-желтое гипюровое платье с черными лентами, едва прикрывающее тонкие бедра и нелепо болтающееся на безмерно худой талии. Я словно восковой манекен на выставке уродов, только с сияющими, как два больших фонаря, глазами. Сила в черном узком костюме, словно католический пастор, с выражением лица, как будто он безвозвратно и навсегда утратил свою паству.
Мы вместе весьма изысканное зрелище. Улыбающиеся, смелые, входим в клуб. В свете прожекторов и ламп, возможно, нас даже можно было спутать с живыми.
Лед прозрачной мути на дне бокала, пузырьки игривого шампанского и грубая горечь текилы, затем сонм разноцветных фигурок, снежного порошка и терпкой, вдыхаемой дряни.
Мое нелепое тело в самом центре танцпола, ласкаемое тысячью рук. Как же я люблю это приторное безумие, охватывающее меня в такие минуты. Сквозящая боль, забытая сладость живого тепла насквозь пропитывает больные сном вены, хочется громко кричать, а может даже стонать, пока не умрешь в этом исступлении жизни, в этом потоке чужеродного дыхания.
Боль пережитых прикосновений словно шрамы, жжет тело, удовольствие позволить себе вновь и вновь умирать несравнимо ни с чем. Хаос голосов, сплетение мимолетных звуков, звериных рыков и ангельских песнопений. В бешеном ритме стучащих вокруг сердец, забываешь о том, что свое давно не бьется. Дешевые отзвуки чужих страстей, пульс увядающих жизней, цокот отслаивающих душ все это придавало некий шарм все происходящему. Я кружилась, кружилась и кружилась.
Каждый раз, когда идет дождь, я чувствую себя по-настоящему грустной.
Печаль обволакивает мое нутро, полое, пустое, заполняет собой как воздух легкие здорового человека. Память обнажила клыки. Я вспоминаю наш смех, звучащий в унисон, свои слезы и твою теплую как черный чай улыбку. Неведомым волшебством ты рассыпаешься где-то в районе моей груди, что-то ищешь, лучась игривым солнцем, но там где бродит твой дух, больше нет ничего. Нет ни краев, ни дна упавшей надежде, нет ни снов, ни яркой были, ни цветущих обманов, а главное, там нет меня.
Скрюченный силуэт на старом кресле, тщетно пытаюсь, согреться теплым одеялом – не выходит. Может не стоит все это того.
