Каждое утро бессознательно и верно, превращается после таких встреч в какой-то бред. Нужно вставать и ничто не заставит сделать меня это. Как надоело быть упрямой. Как надоело идти на встречу чему-то, но не себе. Звонок. Беру трубку. В ней, заспанный голос, голос того, кого я вовсе не знаю. Сила. Это он. Выглядываю в окно, его машина приветливо мигает фарами. И зачем он приехал?! Спускаюсь в одном белье. Холодно. В машине. Жара.
– Сила, отвези меня на мост, – не знаю, зачем я просила об этом.
– Едем. Но зачем?
– Хочу на мост.
– А, ясно. Ок.
Едем. Открываю окно. Ветер в лицо. Так приятно! Так было уже когда-то, когда мы с тобой шли, держась за руки, глотали соленый морской воздух. Как мало произошло и как много. Как красиво и страшно. Я знаю, то был единственный раз, когда я дышала, все остальное время я просто задыхаюсь: до тебя, с тобой и сейчас. Только тогда был воздух, а сейчас, только скорость, запах от «Диор», скрюченный силуэт в дорогом шмотье и бешеный, бешеный ветер в лицо.
Приехали на мост.
– Оставь меня Сила. Хочу побыть одна.
– Зачем?
– Просто хочу.
– Ты… Ты только не делай ничего без меня, знаешь, у меня есть кое-что, что может взбодрить тебя, и мы могли бы вместе. В конце концов…
– Ясно, ясно! Спасибо. Но сейчас я побуду одна. Ок?
– Да. Я буду поблизости.
Уходит. Я вижу эту сутулую спину. Когда мы впервые увиделись, он был похож на героя какого-то романа: подвижный и легкий, острый, как будто сдобренный острым перцем сильно-сильно, шикарный, насквозь пропахший роскошью и развратом. Каким он стал? – Сутулым душой.
Как же хочется, чтобы земля сама провалилась под ногами, чтобы больше никто и никогда не видел меня. Почему нет сил? Мне ведь говорили, я эгоистка, мне плевать на всех. Да, так и есть. И вот сейчас стоя на мосту, над холодной гладью воды, почти замерзшей, в одном белье я вовсе не чувствую холода, скорее это кайф, просто свобода. Смотрю вниз, вода сама по себе кажется прекрасной и спокойной, но я знаю что, прыгнув, она безжалостно пронзит мое тело тысячами ножей, и я пожалею, потому что я люблю жизнь, люблю ее, потому что ты так сказал. Как много скрывается в слове покой. Это и твои глаза, и руки, и твое тату, и шрам на правом плече, и боль от твоих слов, и успокоение от твоих ласк. Все это мой покой. Все это мой страх. Все это моя погибель. И стоя здесь я как никогда четко понимаю, в моем сердце только ты. О как мне страшно. Как страшно. По жилам течет что-то вроде щекотки, колючей такой, какой-то неживой. Многое стоит перед глазами: то, скольких я огорчу своим уходом, жалость к себе, несбыточность того, что столько всего еще впереди могло бы быть, ты, и твое равнодушие, сутулая спина Силы, а через неделю все забудут. Все кроме родителей, все кроме тебя. Смогут ли меня простить родители? Это страшно. Но простили бы они меня, зная, что я так мучительно живу? Я вовсе не ищу себе оправданий. Знаю просто, что ты снишься и сводишь меня с ума своей близостью и недоступностью. Тем, что не получается тебя коснуться. Я только вижу и чувствую смерть по своим венам, иней по коже. Да я уже вроде не жива и отражение в зеркале это четко доказывает. Там не я. Это слабость, это жалость, скажут многие, а мне плевать. Я и сама думаю, что отчасти так и есть.
Кто-то положил руку на плечо. Поворачиваюсь. Сила.
– Я знаю все, – он смотрит прямо мне в душу, точнее туда, где она была раньше – хочешь, я разделю все с тобой? Я знаю обо всем, что ты хочешь. Я вижу тебя такой, какая ты есть. Ты хочешь убежать? Хочешь умереть? Так давай сделаем это! Я буду с тобой до конца. Нам с тобой не нужна жизнь. Мы те, кто родились на острие ножа, те, кто оставили там свои сердца и теперь скучаем без них. Они дождем каждый день плачут о нас. Ты же видишь, снова тучи! И пусть другие не поймут, но зато я знаю ЧТО ты. Я знаю кто ты. Ты – пустота, ты – дикое безумие, ты – такая как я. Твое тело тебе только костюм и в нем нет ничего, кроме едкого дыма, невыносимого едкого дыма. Я знаю тебя! Мы пришли вместе в этот мир. И если ты только скажешь «да» я навсегда разделю с тобой твою пустоту и с удовольствием поделюсь своим мраком.
Чувствую, как в горле стоит ком. Может, это слезы счастья подступают к глазам? Едва ли. Я улыбаюсь. Он обнял. Уткнулась носом в его плечо. И боль как будто еще острее от того, что он рядом, но ведь боль может быть и катализатором. Видимо да.
И снова руки и вены. Вены и руки. И мы снова счастливы. На мне легкое шифоновое платье слегка прикрывающее, исхудавшее тело. Снова встречи, ароматы. Мы держимся за руки. И совершенно все равно, что говорят другие. Так больно, что совершенно все равно. Наверное, именно это называют агонией.
