Вот и настали дни бесповоротного счастья, одной на двоих боли и мягких снов. Тот, кто видел нас со стороны, тот наверняка думал, что мы пара влюбленных, и никто не знал, мы – пара мертвецов кружащихся в диком танце смерти. Каждый день, каждый час, каждый взгляд направленный друг на друга, нес тот невыразимый смысл, который давно пытались передать в своих стихотворениях поэты и в своих книгах писатели, тот смысл, который нельзя найти, тот смысл, которого нет. Бесконечный его поиск захламляет жизнь. Мы больше не тратили понапрасну то, что у нас еще оставалось. А у нас кое-что было, были – мы. Сила – такой красивый! Он бессовестно посыпал мою, еще свежую могилу, до безвкусия красивыми цветами, каждый день, как будто он сломленный горем влюбленный, разноцветными букетами, он застилал мою сырую землю. Это придавало сил, это раздражало и смешило. Каждый день, уткнувшись ему в плечо, я пила теплое молоко на холодной крыше его дома и понимала, что не чувствую ничего. Тогда я кусала его и он произносил:
– Ну вот, ты снова забыла что я есть.
Меня всегда смешило это его напоминание. И мы смеялись вместе. На самом деле зная, что мы есть так же как и ваши страхи – вы чувствуете что они есть, но в самом деле их нет.
Наши руки стали так похожи, вены так некрасивы, они словно отражали линии наших прогнивших сердец. Каждый день отрезал от наших клубков по сантиметру, а то и по два, вовсе не заботясь о том, хватит ли нам.
Помню однажды, мы бежали по мостовой и так перехватывало дыхание, будто вот-вот ты должен родиться, казалось даже что так и будет, но мы остановились. Мы не хотели этого.
Эта жизнь, выбранная нами, текла так, как хотели мы, время было не властно, не существовало ни ночи, ни дня. Были только мы в своей смерти. Только улыбка Силы и моя боль. Наша боль. Наверное, должно было быть очень больно, когда мы осколками бутылки резали себе руки и, увы, нам помешали осуществить наше намерение и уже в следующее утро, мы оказались на больничных кушетках. Думаю, этот день надолго запомнили в больнице, вряд ли там часто дерутся. Сила был тогда страшно взбешен, количеством моих ран на руке – их было больше чем у него и это коробило его, ведь он проиграл наш спор: у кого больше ран, тот и побеждает. Я тогда сказала ему, что он в любом случае проиграл бы, ведь как ни крути, я сама сплошная рана и что сколько бы ударов он не нанес себе, ему в жизни меня не превзойти. Если бы можно было запечатлеть в этот момент его взгляд! О, это был ад, бушующий в паре глаз! Как же меня это рассмешило.
Никто не знает, какая история была у Силы. Откуда он пришел и как. Ясно было одно, его существование закономерно принадлежало моему.
Он всегда говорил мне, что я как гнойная рана в его сердце, никогда не заживу, я только продлю его страдания, но он никогда не отпустит меня. Потому что нельзя отпустить того, кто и так свободен. Мы были свободны оба. Свободные от мира, людей, болезней, последствий, эмоций, чувств. Два гуляющих по бульвару тела, трупа, не привлекающих внимание прохожих и так возмущающих, если вдруг засмеются прямо в лицо. Люди продолжали верить тому, что видят, а мы продолжали не верить в то, чего нет. В нашей жизни не было дилеммы между тем, как хочется сделать и тем как диктуют моральные догмы, мы давно послали их к черту. В нашем мире не было больше никаких запретов, так же как и людей.
Иногда страшно было остановиться на миг и задуматься, поэтому мы не делали этого. Мы делали что угодно кроме этого.
Многое происходило в ваших головах, в них же теплилась вся мировая бессмыслица когда-либо существовавшая, и от этого становилось как-то весело и одновременно печально. Как произошло так, что мы стерли для себя ваш мир и поселились в своем, мертвом?
Интересно, а можно ли описать свою смерть и возможно ли это в принципе? Нет, я не имею в виду сейчас ту старуху с косой в чёрном. Ее описывали многие, невзирая на времена и нравы, национальность и пол, всюду она предстает со своим чарующим, омерзительным ликом таким же неизменным, как и время. Я имею в виду то чувство, которое испытываешь умирая. Парадоксально, но наверное никогда не родится человек, которому это было бы под силу. В последние минуты тело подводит нас, или обстоятельства не позволяют раскрыть всю прелесть полета.
И вот, я снова стою на мосту, холодный сырой ветер мой единственный сосед; за исключением тысяч машин несущихся куда-то, с кем-то, зачем-то. Так много движения вокруг, но все застыло. Ветер, который я любила всегда. Дух свободы, безмятежный и такой мудрый. Кто знает, куда дуют ветра и что им подчинено, что несут они с собой, чьи печали, страхи, боль, любовь они уносят с собой, чьи души подхваченные им, уносятся на вершины гор или в низины пропасти. Он неуловим, его нельзя напугать, он всегда там, где ему вздумается. Как же хочется взять с него пример.
