Достав из кармана отвертку, девушка присела на корточки, так что глаза оказались вровень с дверной ручкой, и отвернула металлическую крышку охранной панели. На ночь принципаль Франсин всегда запирала библиотеку и для пущей надежности устанавливала сигнализацию. Раньше Алуэтт не случалось входить сюда в неурочные часы. И уж совершенно точно она прежде не думала о том, чтобы взломать сигнализацию.
Вплоть до этой ночи.
Но в преддверии побега требовалось попасть в библиотеку: нужны были карты и прочие сведения, чтобы завтра найти дорогу в лес Вердю. Теперь надо было переустановить сигнал: тогда никто не узнает о ее проделке.
Два красных проводка, которые Алуэтт выдернула из гнезд, легко встали на место. Дважды моргнул красный огонек, показывая, что сигнализация включена.
Привинтив крышку на место и вернув отвертку в карман, девушка прокралась по коридору к себе в спальню, бесшумно повернула ручку, проскользнула в дверь и тихо прикрыла ее за собой.
И чуть не взвизгнула, увидев сидевшую у нее на кровати принципаль Франсин.
– Добрый вечер, Алуэтт, – ровным голосом приветствовала ее старшая сестра.
У Алуэтт сердце готово было выпрыгнуть из груди, а щекам вдруг стало горячо. Зачем глава Обители ждет ее в комнате?
– С тобой все в порядке? – Принципаль Франсин сквозь очки с половинками стекол всмотрелась в лицо девушки.
– Да-да, все хорошо! – выпалила Алуэтт, спешно высматривая на лице Франсин признаки подозрительности. Но сестра спокойно встретила ее взгляд.
– Я… мне не спалось, – заторопилась Алуэтт. – Вот я и пошла на кухню за водой. – Она опустила взгляд на свои пустые руки и быстро добавила: – И выпила ее.
Вот уже и началось.
Она лгала.
И делала это до ужаса неумело.
Несколько бесконечно долгих секунд принципаль Франсин смотрела на воспитанницу, и сердце той бешено колотилось о ребра. Алуэтт не сомневалась, что эта суровая женщина видит ее насквозь.
– Я хотела поговорить с тобой. – Сестра указала место на кровати рядом с собой. – Может, присядешь?
Алуэтт с трудом сглотнула, выдавила: «Конечно» – и села.
Но едва она опустилась на постель, как принципаль Франсин оказалась на ногах. Алуэтт в ужасе смотрела, как сестра меряет шагами ее комнатушку, крепко сцепив руки за спиной. Даже в такой поздний час ее отливающие сталью седые волосы были стянуты в безупречный и какой-то беспощадный пучок.
Знает или нет?
Конечно знает. Ей
И вот пришла сюда, чтобы наказать Алуэтт.
Каков будет приговор?
В последний раз принципаль Франсин наказывала Алуэтт, когда той было шесть лет и они с отцом всего два года прожили в убежище. Девочка тогда, играя с кухонной кастрюлькой, колотила ею в дверь Зала собраний. Сестры глубоко погрузились в молитвы, но Алуэтт так не терпелось испытать старый буквенный код Первого Мира, которому ее научила сестра Дениза, что она не удержалась.
«П-Р-И-В-Е-Т», – выстукивала она по двери, используя для обозначения каждой буквы свою последовательность ударов. Дощатая дверь под кастрюлей гудела, как барабан. Девочка просто играла, что взять с ребенка? Но принципаль Франсин была другого мнения. Она примерно наказала Алуэтт, вдвое увеличив ей задание по письму на неделю.
А всего-то за гремящую кастрюльку.
Что ждет ее теперь, девушка и вообразить не могла.
– Алуэтт, – заговорила наконец принципаль Франсин. – Мы с сестрами сегодня посовещались… – она перестала шагать и сверху вниз уставилась на воспитанницу, –
У Алуэтт внутри что-то оборвалось. Ну вот, этого и следовало ожидать. Значит, все сестры в курсе – и делу конец. Конец всем ее планам. Ведь теперь ей уж точно не выбраться из Обители. За нею будут пристально следить, чтобы она не сбежала, не вздумала самовольно покинуть убежище и ничего больше не взломала.
Ей не попасть даже в Трюмы, не говоря уже о лесе Вердю.
– Ты прилежно работаешь, Алуэтт. В самом деле, весьма прилежно.
Теперь она никогда не узнает тайну подсвечника, не найдет мигающую красную точку.
– Ты стараешься на уроках и прилежна в работе. Ты усердно стираешь пыль с библиотечных книг и прекрасно о них заботишься.
Она не узнает правды об отце.
– Правда, упражнениями из ритуала Спокойствия ты овладела не совсем уверенно, но ты стремишься к совершенству. Ты любящая дочь и ценный член нашей общины…
Постойте! Что?..
До Алуэтт наконец дошел смысл слов принципаль Франсин.
Вместо суровых упреков и перечисления наказаний та ее
– Мы все очень гордимся тобою.
Девушка изумилась еще сильнее:
– Мною?
Принципаль Франсин вздернула бровь: как на уроке, когда Алуэтт не могла ухватить ее мысль. И кивнула:
– Да, Маленький Жаворонок, именно так.
– Ох, я… я… – запнулась Алуэтт. – Спасибо!
Она не знала, что еще сказать, поскольку была поражена до глубины души.
