Из будки у ворот появились двое флотских устрашающих размеров, в полном боевом и с жуткими свиными рылами вместо лиц. «Респираторы, – догадался Причер. – До моря ещё верных полмили, но здесь даже в безветренную погоду все носят фильтры. Ох, и куда меня занесло…»
– Может, я пойду? – спросил он робко, искренне надеясь, что его не отпустят. Водка гуляла по жилам, хотелось добавить, и особенно хотелось ещё побыть рядом с этими странными, но такими симпатичными людьми. «Спиртное, – напомнил себе капеллан. – Это не совсем мои желания, их провоцирует алкоголь. Сказано: печь испытывает крепость лезвия закалкою; так вино испытывает сердца гордых – пьянством… А если абстрагироваться? Попытаться трезво? Ну? Хочу идти дальше. Забраться на пароход, который русские почему-то зовут «коробкой», и там добавить. Соотечественники от меня никуда не уйдут, да и надоели они, честно говоря. Хорошие люди, правильные, но скучные».
– Никуда вы не пойдёте, – распорядился Кронштейн строго. – То есть пойдёте, но с нами. Время детское ещё. Значит так, парни, – психиатр развернулся к дневальным внушительным фасадом, расправил плечи и упёр руки в бока. – Во-первых, запасной респиратор сюда. Потом отдадим. А во-вторых, насколько я помню, у вас на следующей неделе плановое обследование. Предупреждаю – это шантаж. Ну?
Дневальные переглянулись, и один скрылся в будке.
– Вы нас неправильно поняли, господин капитан-лейтенант, – сказал другой. – Мы же не выёживаемся…
– Не хватало ещё!
– …а просто напоминаем, что могут быть неприятности. У всех.
– Ладно, кончай баланду травить, – вступил Воровский. – Открывай калитку. Вянете тут со скуки, цепляетесь к людям…
– Виноват, – буркнул дневальный. – Больше не повторится. Ну честное слово, господин прапорщик.
Его напарник принёс респираторную маску и неуверенно протянул её вперёд, то ли Кронштейну, то ли просто так, вообще. Психиатр маску забрал, подошёл к Причеру и сказал:
– Не бойтесь, я нежно.
Действительно, почти нежно, очень аккуратно натянул респиратор капеллану на физиономию, отошёл на шаг, полюбовался творением своих рук и сообщил:
– Ну и рожа! Никогда бы не подумал, что священник.
Причер счёл за лучшее промолчать. Дышать в респираторе было трудновато, не то что в «наморднике» пехотной натовской выживалки. Капеллан подумал, что, может быть, мусорные баки у русских и отменные, но фильтры им явно не удаются.
У Кронштейна и Воровского маски были с собой, в карманах. Причер русских от души пожалел – всё-таки большая часть их службы проходила либо в закрытых помещениях с принудительной фильтрацией воздуха, либо с такой вот неудобной штуковиной на лице. Тут поневоле запьёшь. Он вспомнил «снюхавшегося» русского batiushku и помолился за него. «Безумный мир, бьющий в первую очередь именно по священникам… Наверное, это знак. Напрасно земляне сюда влезли, да ещё и так нагло, железным сапогом. Что же здесь будет со мной? Справлюсь ли? Откроются ли мне тайны планеты, тайны, порождающие чудеса, – и выстою ли я перед лицом этих тайн? Укрепи, Всевышний, раба своего…»
– Обувь почистить не забудьте, господа, – напутствовал их дневальный. – Пожалуйста.
– Сюда, Причер, – позвал Кронштейн, подходя к какому-то ящику, в котором не без труда угадывалась механическая щётка, правда, навороченная дальше некуда, вроде тех, что ставят в переходных тамбурах орбитальных шаттлов. – Вставайте на этот коврик и ботинки суйте по одному вон в ту дырку. Больно не будет. Чистую ногу – на другой коврик. Ага, правильно.
– Прямо как на шаттле, – сказал Причер.
– Так оттуда и позаимствовали. Наша штатная была ещё лучше, удобнее, только на неё полгода назад бронетранспортёр случайно упал. Хорошо, астронавты мужчины пьющие, к казённому имуществу относятся философски, без пиетета.
– А к чему такие строгости? У нас даже на входе в штаб ничего подобного нет…
– И у кого зенитную батарею ржавка сгрызла? Так-то, Причер. Давайте сюда, руки мыть. Я понимаю, у НАТО на складах зенитных батарей много…
– Только на Кляксу их возить далеко и накладно, – заключил Причер, обрабатывая руки. – Ладно, не тратьте попусту сарказм. Надеюсь, чтобы попасть на борт «Тревоги», мне не придется через какую-нибудь камеру сгорания проходить?
– Нет, что вы, там просто бактерицидная лампа.
– Это та, после которой две недели перхоть по всему телу, особенно ниже пояса?
– Мы же не будем раздеваться… Так, Майкл, готовы.
– Тогда за мной! – скомандовал Воровский. – И хватит демократии. Патрулям не отвечать, незнакомых встречных не приветствовать. Сам разберусь. Всех арестую на хрен. Задолбали наглеть, дети ржавчины. Ну, левой!
– Может, тебе ещё песню изобразить? – поинтересовался Кронштейн. – У нас со святым отцом крепко спитый дуэт. А ну-ка, Причер, вспомните, как вас в училище дрючили…
И на весь порт немузыкально рявкнул:
– One mad girl from Sascatoon!..
– One mad girl from Sascatoon! – подхватил капеллан. Он действительно вспомнил, как это было в училище. Нормально было. Давно только.
– Да тихо вы! – умоляюще крикнул прапорщик.
